«Флер» практически не имела никакой одежды. Только клочки прозрачной ткани отделяли эту женщину от полной наготы. Человек слева от «статуи» был заурядным мужчиной среднего возраста и средней внешности — хотя Вилла заметила, что у него был слишком слабо выражен подбородок. Человек справа был тучной фигурой со зловещим блеском в глазах.
Третьим мужчиной, наполовину скрытым позади цветочного орнамента, так что ясно была видна только половина его лица, был Натаниэль. Сердце Виллы перевернулось. Она узнала бы эту нижнюю челюсть, эти скулы, этот особенный наклон бровей…
— Видите? — спросил епископ. — Вот это сэр Фостер, тот, что слева — он от стыда покинул Англию, когда рисунок был опубликован, а справа — покойный мистер Уодсуорт, который умер как герой, после того, как проник в группу и навсегда расколол ее. А вот здесь, в центре, тот, кто прячется подобно трусу — это… ваш лорд Рирдон.
— Я не верю ни одному слову из этого, — решительно заявила Вилла. Она показала рукой на рисунок. — Это может быть кто угодно, имеющий небольшое сходство с лордом Рирдоном.
Епископ прищурил глаза. Он еще раз потянулся к ящику стола.
— Может быть, это?
Он положил еще одну вырезку из газеты на стол, на этот раз развернутую, чтобы показать нарисованного твердыми линиями маленького, хнычущего Натаниэля рядом с другим мужчиной с первого рисунка; они оба съежились от страха перед гневом огромного и красивого мистера Уодсуорта, который угрожал им, несмотря на то, что в его сердце был ясно виден нож. Подпись внизу рисунка гласила: «Стоимость героизма — цена и в самом деле очень высока».
Встревожившись вопреки себе, Вилла оторвала глаза от рисунка, чтобы изучить подпись художника.
— Кто это рисовал? Кто этот сэр Торогуд?
Епископ издал протестующий звук.
— Сэр Торогуд является… являлся очень известным политическим карикатуристом, который наделал много шума в начале этого года.
— Являлся?
— Да. Он внезапно прекратил поставлять рисунки несколько месяцев назад — некоторые говорят, из-за давления, оказываемого вашим женихом, — важно закончил он.
— Где я могу найти его? — настаивала Вилла. — Я хочу спросить его, как он узнал, что Нейт… лорд Рирдон в самом деле является частью этой… — Она помахала рисунком. — Этой компании.
Епископ удивленно заморгал.
— Э-э, на самом деле никто не знает, кто такой сэр Торогуд.
Вилла наклонила голову.
— Что вы имеете в виду?
— Я боюсь, что сэр Торогуд — это что-то вроде загадки. Он вышел на сцену, рассказывая разного вида истории о продажности и коррупции в высших слоях общества — все из которых оказались правдивыми, имейте в виду, — а затем он исчез меньше чем через год. Был один парень, назвавшийся сэром Торогудом, денди, разряженный как павлин, скакавший к тому же на высоких каблуках, но я полагаю, выяснилось, что он был самозванцем.
Вилла медленно начала улыбаться.
— Так это ваше «доказательство»? Это то «свидетельство», на которое опирается каждый? Рисунок — карикатура — нарисованная таинственным художником, которого не существует? — она рассмеялась от облегчения, чувствуя, что камень упал с ее души. — Я боюсь, что мне понадобится более основательное доказательство, чем это, для того, чтобы я отказалась от такого прекрасного мужчины как Натаниэль.
Епископ наклонился вперед и выхватил у нее рисунок.
— Тогда ответьте на это! Никогда, ни разу, ваш лорд Рирдон не опроверг ничто из этого! Почему он не сделал этого, как вы думаете?
Вилла поджала губы.
— Вы говорите, что если бы он был честным человеком, то он бы опроверг эти рисунки. Это рассуждение ошибочно, потому что если бы он был лгущим человеком, он также бы опроверг их. Так что, если мы последуем за вашими рассуждениями, то лорд Рирдон является честным человеком, потому что он не опровергал их! Кроме того, если он — честный человек, то он не мог бы быть предателем! — она откинулась назад, очень довольная своей аргументацией. — Я не верю ничему из этого.
Епископ выглядел немного озадаченным, но еще больше — рассерженным.
— Тогда вы очень глупая девчонка. Разве вы не осознаете, что не имеет значения, верите вы этому или нет? Все остальные верят! Что за жизнь вы будете вести, подвергаясь остракизму со стороны общества, не имея ни приглашений, ни посетителей, ни друзей?
Вилла продолжала улыбаться.
— У меня есть друзья. И общество ничего не сможет с этим поделать, — она пожала плечами. — А что касается остального, то я прекрасно прожила без этого все предыдущие годы.
— А что насчет ваших детей? Какую жизнь вы им обеспечите?
Это было тем, что Вилла не приняла в расчет. Она колебалась до тех пор, пока не увидела подлое, самодовольное выражение на лице епископа. Он полагал, что одержал над ней победу этим вопросом.
Внезапно она решила, что он был недостойным человеком. Поверхностным хвастуном, который много выставляет напоказ, но мало что имеет за душой.
— Барсук, — пробормотала она сама себе. — Meles meles.
Епископ с подозрением уставился на нее.
— Что это значит?
Вилла глубоко вздохнула.
— Это значит, Ваша милость, что я решила не беспокоиться о вашем мнении. Вы не можете запретить наш брак. Вы можете только отсрочить его. Я скажу лорду Рирдону, что мы просто должны огласить наши имена, как это делают другие пары, и мы поженимся, когда пройдут наши две недели. — Она встала, больше не заботясь о том, чтобы демонстрировать хорошие манеры. — У меня был тяжелый день, Ваша милость. Полагаю, сейчас самое время попрощаться с вами.
Епископ нахмурился, глядя на нее.
— Вы совершаете серьезную ошибку, дитя мое. Скоро вам придется сожалеть о своей опрометчивой любви каждый день вашей жизни.
— О, неужели, — парировала Вилла небрежным тоном. — Так долго? — она подтянула свои перчатки и улыбнулась епископу. — Когда правда выйдет наружу, и вы осознаете, как вы были неправы насчет лорда Рирдона, вы должны не слишком устыдиться своего поведения и нанести мне визит. Я собираюсь совершенно искренне простить вас, — с этими словами она повернулась и покинула комнату, не вслушиваясь в возмущенное бормотание за своей спиной.
В экипаже на улице ее ожидал Натаниэль. На его лице не было признаков неуверенности, но Вилла знала, что он ощущал ее.
— Как все прошло? — небрежно спросил он ее, когда она устроилась на сиденье напротив него.
Вилла с сожалением улыбнулась.
— Боюсь, что нам придется огласить в церкви наши имена.
Натаниэль кивнул, затем отвел взгляд.
— Ты выслушала его аргументы?
