— Если я пообещаю не порицать ваш язык, вы поможете мне управиться с ленчем?
Вилла снова улыбнулась. О, он ей нравился. Он был таким милым, с кривой, застенчивой улыбкой и печальными голубыми глазами.
Она осторожно присела на край кровати, стараясь не толкать его.
— Ну, для начала, мы должны немного приподнять вас. — Она потянулась за диванной подушкой к ближайшему креслу. Подложив руку под его шею, она осторожно потянула его на себя. Затем она наклонилась и поместила диванную подушку под ту, на которой он лежал.
Рен закрыл глаза и глубоко вдохнул запах девушки. Затем он снова открыл глаза, потому что — хотя это и было вовсе не по-джентльменски — он не смог бы вынести, если бы ему не удалось увидеть восхитительный вид ниже выреза ее платья.
Он смог разглядеть совершенные холмы ее грудей, почти до сосков, где кружево ее нижней сорочки закрыло ему обзор. Он почувствовал пробуждающееся возбуждение и быстро закрыл глаза. Ему вовсе не нужен еще и этот вид пытки в придачу ко всему остальному.
Он задвинул свою сексуальную потребность глубоко и далеко. Это был единственный способ пережить целую жизнь воздержания, которая лежала впереди.
О, конечно же, он может платить за это, и заниматься этим. Но то, как женщина будет отворачиваться и переносить его внимание, как будто ей не терпится поскорее вымыться после него? Это удовольствие будет слишком дорого обходиться для него.
Он продолжал держать свои глаза плотно зажмуренными, пока не почувствовал, что Вилла отодвинулась. Красивые девушки, сумасшедшие или нет, замужние или нет, не имели ничего общего с его миром.
Вилла с тревогой наблюдала за ним. Она надеялась, что он расслабится. Но вместо этого она отправила его обратно в это несчастливое место в его мыслях.
— Вернитесь оттуда, — твердо приказала она ему.
Он открыл глаза и в замешательстве уставился на нее.
Она вздохнула. Мужчины. Такие милые, но все же такие туповатые. Она обхватила ладонями его лицо и посмотрела ему в глаза.
— Вы сами управляете своим разумом. Вы можете позволить ему унести вас в какое-нибудь печальное место, или вы можете заставить его перенести вас туда, где вам будет приятно.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Как же я сделаю это?
Она задумалась об этом, когда уселась обратно, позволив своим рукам легко скользнуть по его щекам.
Рен был потрясен до глубины души. Ее прикосновение, ее непринужденные манеры, то, как она смотрела ему в глаза, заставляло его чувствовать себя так, как будто у него вовсе не было никаких шрамов. Он все еще мог ощущать ее прохладные пальцы на своем лице, все еще чувствовал, как приоткрываются его губы, словно он хотел поцеловать ее.
Господи, если бы она не была помолвлена, она сделал бы ей предложение прямо сейчас. Черт, ну и что, что она помолвлена? Натаниэль может получить любую женщину, какую захочет — хотя возможно и нет.
О чем он думает? Он едва может заботиться о себе. Было весьма маловероятно, что его буду рассматривать как перспективного жениха.
— Я не хочу быть игрушкой бесполезной леди, — грубо выпалил он.
Она посмотрела на него обиженно и изумленно, на ее лице отразилось очевидное разочарование. От этого ему стало неуютно. Он отвык жить, соответствуя каким-то нормам поведения, кроме тех, что есть у отвратительного урода.
Она посмотрела на него, прищурив глаза.
— У вас есть предубежденное мнение по поводу людей, не так ли? Разве вам не ясно, что это делает вас таким же плохим, как те люди, которые судят вас по вашим шрамам?
Она была права. Как утомительно. Он нахмурился еще сильнее, чем прежде.
— Что вы знаете об этом?
— Так-так. Опять предвзятое суждение. Вы не имеете понятия о том, что было в моей жизни. Вы не должны так категорично объявлять кого-то не стоящим внимания, пока вы не узнаете его историю.
— А что насчет Бэзила?
Тут он ее поймал. Рен усмехнулся, когда она заколебалась.
— Ну, я уверена, что это трудный вопрос. Я, со своей стороны, немного сочувствую Бэзилу. Не так уж просто расти в тени Натаниэля.
— Вы выбрали неправильный путь. Бэзил старше, так что Натаниэль должен был вырасти в тени Бэзила.
— Ерунда. Бэзил не отбрасывает тени. Не сравнить с Натаниэлем, во всяком случае. Натаниэль лучший человек со всех сторон. Вполне достаточно, чтобы сделать кое-кого ожесточенным, я думаю.
Рен не был так уверен, и это должно быть отразилось на его лице. Вилла отклонила его невысказанный протест.
— О, я не представляю, чтобы Натаниэль когда-либо хотел, чтобы Бэзил чувствовал себя заслоненным. Но он не мог не быть тем, кто он есть.
Рен прищурил глаза.
— А вы знаете, кто он есть?
Вилла поджала губы. Она начала уставать, слушая, как каждый излагает ей одну и ту же ложь, но не трудилась протестовать. В конце концов, это все выйдет наружу. В настоящий момент, ей нужно было кое-что узнать.
— Я хотела бы услышать побольше об этом предполагаемом акте измены. Я хочу, чтобы вы рассказали мне эту историю полностью.
Он не выглядел обрадованным из-за того, что она попросила, поэтому она умоляюще улыбнулась, так, как она всегда улыбалась, когда умасливала Джона Смита.
Некоторое время спустя Вилла тихо вышла из комнаты. Ей было жаль давить на него, когда он был так болен, но она не сожалела о том, что узнала. Она была еще более уверена в том, что Натаниэль никогда не смог бы сделать такую вещь.
Но как же объяснить отсутствие опровержения со стороны Натаниэля?
В ее сознании был ответ, но она не могла до него дотянуться. Было что-то, что она должна была знать, что-то, что она знала, но не могла мысленно уловить это и вытащить на поверхность.
Не важно. Она по опыту знала, что если она оставит ее в покое, то вероятно, эта мысль сама выплывет на поверхность, когда она меньше всего будет этого ожидать.
Между тем, у нее было еще кое-что, что также требовало ее внимания. Она завернула за угол, который вел в ее комнату. Настало время готовиться к своему первому балу.
Глава 18
Этим вечером, готовясь к балу у Найтов, Вилла была совершенно уверена, что Лили взволнована больше, чем она. Горничная бегала вокруг нее по кругу, завивая, подворачивая, подкрашивая — Вилла совершенно исчерпала запас слов для этого. Наконец, Вилла вышла из этого круга, чтобы встать перед высоким зеркалом.
— Что вы думаете, миледи?
Вилла позволила своему взгляду пропутешествовать от подола голубого шелкового платья до выреза на груди, низкого и теперь уже лишенного кремового кружева. Под ним не оказалось никакого сложного покроя, ни складок, ни рюшей — только прекрасно сшитый шелк.
