Нож рассек шею слишком быстро, чтобы я успела ощутить холод стали. Вместо этого я почувствовала жар, меня словно обожгло, кожа под лезвием расползлась, из шеи потекла кровь. Я чувствовала, как она выплескивается с каждым ударом сердца. Там, внутри наволочки, я слышала свою кровь, как слышишь шум в поднесенной к уху раковине и понимаешь, что этот звук океана на самом деле — волны внутри твоего тела.
И тут его рот прижался к моей шее. Что он делает? Как будто кот стремится как можно скорее вылакать галлон молока, пролитый на пол. Я представила себе, как он тонет в волнах крови, толчками выплескивающейся из моего тела.
Он попытался придвинуться ближе, шевельнул коленями. И я воспользовалась этим шансом, рванулась и вцепилась ему в лицо, нащупывая мягкие глазные яблоки, а потом толкнула изо всех сил.
— Черт! — Он заорал и упал с кровати на кипу книг. Я села, нащупывая края наволочки, но прежде чем успела ее сорвать, снова ударил нож, на этот раз мне в грудь. Даже под наволочкой и с закрытыми веками я видела хлынувший из нее красный поток. Легкие наполнились кровью, я почувствовала себя рыбой, насаженной на крючок, вытащенной на берег и оставленной там медленно задыхаться. Напавший шарил по комнате, выдвигал и с грохотом задвигал ящики, потом послышались шаги в коридоре.
Внезапно стало тихо. Я прислушивалась к своему телу и чувствовала, что волны затухают. Биение сердца замедлялось. Я медленно протянула руку к шее, нащупала рану, и пальцы скользнули в мою собственную плоть до второй фаланги.
«Ой, как плохо», — подумалось мне.
Как ни странно, меня окутало спокойствием, почти безмятежностью. Дышалось легко, а может быть, я просто больше не дышала. Красная пелена перед внутренним взором уступила место чернильной тьме. Я мысленно забралась на колени к маме, свернулась калачиком и заснула.
Глава 22
Проснулась я от негромкого звука, скорее, стона, доносившегося из комнаты Кимберли, и сдернула с головы наволочку. Чтобы встать с кровати, потребовалось упереться в матрас обеими руками, а по коридору я шла как на заржавевших ногах и слышала тонкие всхлипы, но не могла узнать голос. Потом сообразила — они вырывались из моего собственного рта.
Кимберли лежала на своей кровати, как брошенная тряпичная кукла, раскинув ноги и забросив одну руку за голову. Горела лампа на тумбочке, отбрасывая круг желтого света на ее голову и плечи. На Кимберли была бледно-лиловая ночная рубашка, которую я видела много раз, только сейчас она стала темно-багровой от пятен крови. Лицо, шея и грудь тоже были в крови, и белое пуховое одеяло тоже. Глаза у нее были закрыты.
— О Боже мой, Кимберли! — ахнула я и кинулась к ней.
Шею залило кровью, хлеставшей из раны, что тянулась от правого уха до ямки между ключицами. Поток крови уже превратился в ручеек. Я положила голову ей на грудь, пытаясь услышать сердцебиение, и ничего не услышала.
Как я пожалела, что никогда не училась оказывать первую помощь и делать искусственное дыхание! Схватив с тумбочки телефон, я набрала 911.
— Служба спасения Сан-Франциско, — ответил мне отрывистый, деловитый женский голос.
— Кто-то вломился в нашу квартиру. Моя соседка ранена.
Я услышала, как щелкают клавиши компьютера — оператор отслеживала мой звонок и искала адрес.
— Он все еще в квартире? Вы сами в безопасности?
— Да, он ушел.
— Ваша соседка в сознании?
— Нет. Мне кажется, она мертва. — Последнее слово я прошептала.
— С вами все в порядке, мэм? Вы ранены?
— О Господи! — Я ощупывала шею в поисках раны. Прикоснулась к левой груди и поняла, что футболка пропитана кровью. — Почему я не умерла? — прошептала я.
— Мэм, пожалуйста, не вешайте трубку. Через минуту к вам приедут.
Чувствуя, что меня сейчас вырвет, я, не обращая внимания на оператора, уронила телефон на пол, спотыкаясь, побрела в ванную и упала на колени перед унитазом. Меня рвало — так бывает после автомобильной аварии, когда адреналин исчезает, а вас колотит и трясет, но я не чувствовала никакой боли. Я встала и настороженно посмотрелась в зеркало. Волосы всклокочены, футболка обвисла, словно я только что вынырнула из бассейна, но пропитана она не водой, а моей кровью. Густой, солоноватый запах наполнил мне ноздри.
Но рана исчезла. Я придвинулась ближе, не веря собственным глазам, и попыталась сунуть в разрез палец, но на шее виднелась лишь тонкая царапина — такую мог оставить кошачий коготь. Задрав мокрую футболку, я посмотрела себе на грудь и едва снова не блеванула, увидев собственные груди, покрытые запекшейся кровью, а вот раны и тут не увидела.
На улице взвыли сирены. И как я буду объяснять им эту кровь? Я знала, что должна была умереть, собственно, я ждала этого. А теперь представим себе разговор: «Видите ли, офицер, все дело в яде вампира! На мне все затягивается быстрее, чем на обычных людях».
О да, это будет великолепно.
Я схватила полотенце и протерла лицо и шею. Метнувшись к себе в комнату, стянула с себя майку и вытащила из комода другую. Швырнув окровавленную футболку поглубже в гардеробную, натянула покрывало на пропитанные кровью простыни и услышала звонок в дверь.
Час спустя спальня Кимберли походила на аптеку после бунта. Кровать и пол были завалены бутылками для капельниц, шприцами, иглами и обрывками бумаги. Парамедики прикладывали героические усилия, пытаясь вернуть Кимберли к жизни, но после всех их воплей и пиканья аппаратов в квартире стало тихо, как в могиле.
Парамедики все оформили и вышли, оставив меня в гостиной наедине с инспекторами Сэнсомом и Трухильо, моими «друзьями» из дома Люси. Остальные полицейские, громко топая, то заходили в комнату Кимберли, то выходили из нее.
— Хотите кому-нибудь позвонить, Энджи? — После случившегося сегодня ночью инспектор Сэнсом начал называть меня по имени.
Я подумала, не позвонить ли родителям, но решила, что ни к чему. Что они сейчас могут сделать? Только разволнуются напрасно.
— Да, я бы позвонила своему другу Стиву.
— Мы должны задать вам кое-какие вопросы, мисс Маккафри. — Инспектору Трухильо надоело ждать.
— Давай дождемся, когда приедет ее друг, Эрнесто. — В голосе Сэнсома прозвучало предостережение. — Почему бы вам не присесть, Энджи?
Он показал на диван. Моей первой мыслью было: «Кимберли просто взбесится, если я испачкаю ее белый диван кровью!» — но я тут же вспомнила, что она больше никогда ни на что не рассердится. И все же сесть туда я не смогла.
— Давайте перейдем на кухню, — предложила я.
Инспектор Сэнсом разрешил мне воспользоваться его мобильником, и через минуту Стив уже выехал. Мы с Сэнсомом сели друг напротив друга на два кухонных стула. Трухильо перегнулся и стал изучать кухонное окно снаружи, не прикасаясь к подоконнику.
