– Карл, вы уверены, что вас навестил настоящий внеземной… как вы говорите, extraterrial, а не аферист или агент гестапо?
– Михель, вы не понимаете. – Астроном взмахнул руками, как бы отметая любые сомнения. – Он показывал такие приборы! Он читал мои мысли… О, звонят.
Кажется, это наш друг с Огонто.
Колокольчик у входа настойчиво позвякивал. Карл открыл дверь и впустил высокого – под два метра – человека. Или, вернее, не человека, а брата по разуму. Это был, вероятно, тот же самый пришелец, которого позапрошлым вечером запечатлел автоматический «Полароид» Рейнмута. Во всяком случае, лицо гостя ничем не отличалось от того фотопортрета.
Увидев незнакомого землянина, обеспокоенный посетитель резко спросил астронома:
– Почему вы не один? Мы так не договаривались!
– Позвольте объяснить, – заторопился Карл. – Михель – мой коллега из
Советской России. Он тоже изучает космические посещения. Вы говорили, что вам требуется помощь землян – вдвоем нам будет проще решить вашу проблему.
Михаил понял, что пора брать течение беседы в свои руки. Долгое общение с карательными органами не прошло для него бесследно. Он сказал напористо:
– Только вам придется дать нам подробную информацию. Не надо считать людей дикарями, которые станут покорно прислуживать высшим существам. Мы должны понимать, чем занимаемся.
Безжизненное обгоревшее лицо не отразило эмоций, и голос гонта прозвучал равнодушно – словно говорило не живое существо, а механизм:
– Что конкретно вы хотели бы знать?
– Насколько я понимаю, вы разыскиваете гонтов, которым удалось спастись после сражения с космолетом фурбенов тридцать два года назад. Так кто же вы – гонт или фурбен?
– Вам даже известно о фурбенах… – проскрипел пришелец. – Это упрощает дело. К вашему сведению, я – гонт.
– Тогда я совершенно не понимаю, почему у вас два глаза… Второй непонятный момент: в околоземном пространстве идет настоящая война, уже уничтожено несколько кораблей. Кто и с кем сражается?
– Вы хотели сказать: уничтожено несколько десятков летательных аппаратов,
– уточнил пришелец.
Потрясенный профессор Рейнмут вскричал:
– Михель, откуда вам это известно? Лично я ничего не слышал ни о каких космических сражениях, а тем более – о фурбенах.
– Не важно, профессор, – сказал гонт. – Ваш друг неплохо осведомлен, и вы оба имеете право узнать о происходящем. Но не стоит сообщать эти сведения широкой общественности Земли. По крайней мере, до тех пор, пока наша экспедиция остается в Солнечной системе. Обещайте сохранить в тайне наш разговор.
Астроном немедленно дал клятву, что будет молчать. Михаил же ответил уклончиво: мел, обязуется ничего не сообщать в прессу. Он действительно в мыслях не имел передавать информацию журналистам. Только в комиссию. Не уловив столь существенного нюанса, гонт был удовлетворен и собирался начать повествование, но
Каростин смущенно прервал пришельца. Сегодня он выпил слишком много вина и пива, поэтому требовалось срочно навестить закуток, куда даже царь, как принято говорить, ходит пешком.
Опорожнив мочевой пузырь, Михаил испытал блаженство, не сравнимое ни с какими оргазмами, однако в холле его насторожили сразу два странных обстоятельства. Во-первых, здесь почему-то не горел свет, а, во-вторых, из кабинета доносился шум незнакомых голосов. Оставаясь невидимым в темной прихожей, он заглянул в кабинет через неприкрытую дверь. То, что он увидел, очень не понравилось Михаилу. Гонт прислонился к стене, прижимая к плечу ладонь, из-под которой по белому плащу ползли темно-красные струйки. Карл с побледневшим лицом стоял рядом, заложив руки за голову. Спиной к двери холла расположились двое в длинных клеенчатых плащах, держа Рейнмута и гонта под прицелом уже знакомых Михаилу парабеллумов с глушителями. Третий незнакомец сидел за письменным столом, разложив перед собой бумаги, и монотонным голосом задавал вопросы на немецком языке.
«Опять гестапо», – уныло сообразил конструктор. Похоже, фашистская разведка всерьез охотилась на пришельцев, а также на ученых, изучающих гостей из космоса.
Звать помощь было поздно, да и несерьезно, – фашисты без труда его скрутят.
Михаил понял, что придется действовать самому. Стараясь ступать как можно тише, он прокрался к гардеробу и выудил из кармана пальто свой «смит-и-вессон». Потом, торопливо вскрыв коробку, насыпал в карман пиджака пригоршню патронов. Зарядив револьвер, он сделал несколько глубоких вздохов, стараясь успокоиться. В барабане было всего шесть зарядов, – значит, нужно стрелять наверняка.
Аккуратно прицелившись в левую лопатку гестаповца, который держал на мушке
Рейнмута, Михаил затаил дыхание и плавно потянул спусковой крючок. Револьвер оглушительно прогрохотал, ствол рвануло вверх, а противник, покачнувшись, выронил оружие и упал. Второй, сжимая парабеллум в вытянутой руке, быстро повернулся, и ствол его оружия задергался, с негромкими хлопками выбрасывая пули. Он промахнулся, поскольку не видел Каростина. В свою очередь Михаил два раза выстрелил и тоже не попал, но напугал фашиста. Эсэсовец отшатнулся и налетел на третьего, который в этот момент поднимался со стула, вытаскивая из-под плаща пистолет.
Воспользовавшись этой секундой замешательства, Михаил шагнул вперед, навел
«смит-и-вессон» на тесно стоявших врагов и трижды нажал спуск. Одна из пуль достигла цели – немец, так и не успевший извлечь пистолет, сложился пополам и рухнул на паркет. На беду, последний фашист, оставаясь при оружии, разглядел тень, мелькнувшую в темном холле, и стремительно вскинул парабеллум. Михаил успел в последний момент отпрыгнул к гардеробу. Сразу после этого послышались новые хлопки выстрелов и звон задетого пулей зеркала.
Проклиная револьверы с их идиотской сложностью перезаряжания (то ли дело пистолет – заменил сбою через пять секунд снова готов к бою), он откинул бар и принялся вытаскивать стреляные гильзы. Из ком доносилась громкая ругань гестаповцев и гремела мебель, видимо, кто-то из раненых пытался подняться.
Михаил кое-как заполнил патронами гнезда барабана, только теперь задумался: что делать дальше? Бросать атаку было глупо – убьют на месте. Еще глупее ждать пока проявят активность враги. Они – профессионалы, накинутся вдвоем и скрутят.
Каростин понимал, что обязательно растеряется и не сумеет отбиться от гестаповцев, которые наверняка владеют приемами рукопашного боя.
Внезапно он заметил движение в разбитом зеркале. Несмотря на сеть трещин вокруг пулевой пробоины, было видно, как кто-то медленно крадется к двери, явно готовясь ворваться в холл. Михаил направил револьвер на дверной проем, продолжая наблюдать за отражением противника. Когда гестаповец оказался у порога, конструктор разрядил «смит-и-вессон». Прошитый пулями, фашист рухнул навзничь, конвульсивно дергая ногами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
