Конан вынул из кошеля несколько монеток и убрал их к себе, а остальное швырнул в лицо девице. Она, вскрикнув, едва поймала кошель у самого своего носа.
– Почему?.. – начала она.
– Это достойная плата за то, что я все-таки немного размялся благодаря тебе. Ну, прощай!
Легонько подхлестнув коня, он выехал с постоялого двора, оставив девчонку в плаще стоять одну.
Ему не жаль было этого кошеля. Он возвращался в Шадизар, где вот уже несколько месяцев учился ловить за хвост птицу воровской удачи. Ему уже сравнялось восемнадцать лет, алчные стремления чередовались в его душе с приступами великодушия, которые не зависели впрямую от его настроения. Поэтому, разоблачив невинную хитрость глупой девчонки, он щедро вернул ей неправедную свою добычу. Пусть порадуется. Если она и дальше будет себя так глупо вести, радоваться этим деньгам ей недолго.
Конечно, он был абсолютно прав насчет зеленоглазой бестии. Много их таких шатается по трактирам: вздорных богатеньких дочек, ищущих приключений на свои хорошенькие головки. Ее дикая идея насчет рыжего гуляки была не самой лучшей. Это ей просто повезло, что слепой случай свел ее не с кем попало, а с ним, Конаном из Киммерии!
Да, если бы на месте синеглазого и черноволосого гиганта оказался бы кто-нибудь менее поворотливый, их обоих сейчас стегали бы плетьми на потеху пьянчуг. А если бы северянин оказался чуточку более щепетилен, возможно, он сам бы учинил над ней какую-нибудь унизительную расправу за ее обман. Но Конан поступил с ней так, как ему хотелось именно сейчас. Возможно, завтра, проголодавшись и вспомнив приятную тяжесть кошеля, он пожалеет о том, что так поступил. А возможно и не станет он ни о чем жалеть, занявшись новым делом, более приличествующим лихому человеку, чем дележка доходов с мнимой шлюхой.
Он на миг пожалел, что плохо запомнил девчонку. Одних зеленых чуть косящих нагловатых глаз мало, чтобы потом, через дни, месяцы, годы узнать человека. Вряд ли, случись ему потом встретиться с зеленоглазой, Конан вспомнит ее и это короткое приключение…
Усмехаясь своим мыслям, он пустился в путь. Его, юного киммерийца, сына далекой северной страны, все это больше не касалось. Что там какая-то вздорная девица с ее глупостями, когда он уже одолевал первые ступени из множества отделяющих его от величия, богатства и славы.
Стук копыт всадника растаял, а ночная мгла проглотила его тотчас же, как он выехал за ворота.
Карела стояла, сжимая в руке пухлый кошель, и боролась с гневом.
Какой-то сопляк-варвар, даже годами не старше, а скорее всего моложе самой Карелы, надсмеялся над ней я уехал.
Вот ведь прохиндей! С самого начала даже вида не подал, что не верит ни единому ее слову! Покрасовался своим умом, догадливостью да щедростью! Сейчас едет, небось, любуется сам собой…
– Ох! – Карела в ярости топнула ногой. – Да провались ты сквозь землю! Учить меня вздумал! Думает, что если уж разгадал мою глупую хитрость, так уже и поучать можно?! Это я-то за любовником бегу? Это я-то дочка вельможи?!
Вовремя опомнившись, Карела замолчала и огляделась. Постоялый двор был не совсем тем местом, где одинокой женщине можно стоять посередине и выкрикивать в темноту проклятья.
Неужели же я выгляжу такой беспомощной, такой глупой? Эта мысль засела у нее в голове. Прикрыв полой плаща руку с кошелем, она отошла в сторону.
Ну и пусть этот неотесанный мужлан вздумал осуждать ее проделку. В конце-то концов, он уехал, не взяв с собой почти ничего, кроме упоительного чувства своей правоты. Ну и пусть эта правота его покормит, напоит, мягкую постель разложит, ублажит лаской и вина даст на дорогу. Пусть штаны драные ему подлатает!
Допустим, что удача Карелы – случайность. Но, хоть и ценой некоторого унижения, она стала обладательницей кое-каких денег, что совсем не так уж плохо в ее положении.
А что касается унижения.. Эх, жаль, что слишком быстро убежала она из трактира на улицу, да не видела и не слышала, как расправился северянин с рыжим гулякой. Он что-то говорил. Может быть, он называл и свое имя. Впрочем, к чему ей имя этого грязного варвара, если его лицо так и стоит у нее перед глазами. Того, кто нанес ей оскорбление, Карела ни за что не забудет. Пусть годы пройдут, пусть мальчишка-варвар возмужает, а потом состарится и одряхлеет, Карела узнает его, лишь только однажды взглянет. И этого уже будет достаточно, чтобы, не напоминая лишний раз о себе и о своем сегодняшнем позоре, найти способ отомстить. Умен-то он может быть и умен, этот мальчишка, но еще не лишним было бы ему умение чувствовать, чью гордость можно безнаказанно попирать, а с кем стоит и поостеречься!
Придя к этой успокоительной мысли, Карела заставила себя прекратить горькие раздумья о только что произошедшем событии. Ею было постановлено: предприятие считать увенчавшимся успехом. Теперь следовало бы подумать о будущем.
Будущее свое Карела видела не очень отчетливо. Знала только почти наверняка: на постоялых дворах и в трактирах ей делать нечего. Она ушла бы отсюда, если бы ноги держали. Но все ее тело, измученное событиями в горах, безудержной скачкой и пешей ходьбой, болело и требовало отдыха. Выспаться, поесть досыта и добыть лошадь, вот что ей сейчас было нужно. Отвернувшись от любопытных глаз, Карела достала из кошеля несколько монет и решительно отправилась на поиски комнаты для ночлега.
ГЛАВА 9
Ни галдеж на дворе, ни пьяная гулянка внизу в трактире не помешали Кареле быстро и крепко уснуть. Поздно вечером ей не пришло в голову придираться ни к той комнате, в которую ее проводили, ни к постели, в которой неизвестно кто и сколько раз спал до нее. В то время ей было не до таких мелочей. Единственное, на что она обратила внимание, идя на ночлег, – целость и прочность засова на двери. Конечно, она знала, что стоит кому-нибудь сунуться к ней с дурными намерениями, она могла бы за себя постоять. Но для этого пришлось бы проводить ночь без сна в бдительном ожидании, что Кареле сейчас было совсем ни к чему.
Оставшись в комнате одна, она накрепко задвинула засов, проверила, насколько прочны перегородки и оконная рама, и только тогда легла на постель. Конечно, невесть под ком лежавшие простыни постоялого двора не были пределом мечтаний для человека, знавшего лучшие времена. Но, как уже показала жизнь, Кареле, возможно, придется познать времена куда более худшие, чем сегодняшняя ночь в этой жуткой ночлежке, поэтому девушка решила особенно не привередничать. Не раздеваясь, она легла на постель и прикрылась своим плащом. Сабля Деркэто ночевала у нее под рукой.
Вопреки некоторым опасениям, ее никто не потревожил, ни ночью, ни утром. Где-то рядом за стенкой всю ночь скверно ругались и кричали мужчины, взвизгивали и плакали женщины. Но Карела совершенно безмятежно спала сном младенца и видела удивительные сны. Кареле снился горный обвал, тяжелая поступь каменного великана и жалобный рык несчастного демона, затравленного божественными заклятьями и людской жестокостью. И еще ей почему-то приснились чьи-то ярко-синие глаза, глядящие на нее из-под буйной гривы черных волос. Но во сне Карела так и не вспомнила, чьи же это глаза, а пробудившись, совсем забыла свой сон. Она лежала и смотрела на дощатый, немного провисший потолок, думая о том, сколько усилий ей придется приложить теперь, чтобы благополучно покинуть это место, где кое-кто, возможно, запомнил и ее, и то, что она учинила вечером на пару с нахальным варваром. Конечно, десять к одному за то, что рыжий верзила проспался и теперь только диву дается, куда и при каких обстоятельствах делся его кошель с выручкой. Его компания вся была вчера не в лучшей форме, поэтому всерьез опасаться того, что она будет разоблачена, Карела не стала. Что особо волноваться, когда на самый крайний случай у нее есть отличное оружие?
