Читаем без скачивания К суду истории. О Сталине и сталинизме - Рой Медведев

В деревне энтузиазм немногих крестьян сочетался с недовольством большинства, особенно середняков. Перед вступлением в колхоз крестьяне забивали скот: коров, овец, свиней, даже домашнюю птицу. Только за два месяца – в феврале и марте 1930 г. – было забито 14 млн голов крупного рогатого скота, третья часть всех свиней и четвертая часть овец и коз. Хотя проценты коллективизации быстро росли, но росло и политическое напряжение в деревне. Кое-где состоялись антиколхозные выступления крестьянства.

Обстановка начала разряжаться лишь в марте 1930 г. после публикации статьи «Головокружение от успехов», которую Сталин написал по требованию ЦК ВКП(б). В этой статье правильно критиковались многие перегибы в колхозном строительстве. Однако ответственность за все ошибки Сталин возложил на местные органы, обвинив их в «головотяпстве». Это вызвало замешательство местных властей, которые действовали главным образом по директивам «центра» и областного руководства. Специальные сводки о коллективизации каждые 7 – 10 дней рассылались всем членам Политбюро. На совещаниях именно Сталин настаивал на высокой степени обобществления в колхозах, включающего домашний инвентарь, мелкий скот, молочных коров [231] . Да и вся печать была полна сообщений и обязательств об ускоренной коллективизации.

«Тов. Сталин! – писал рабочий из Днепропетровска Велик. – Я рядовой рабочий и читатель газеты “Правда”, все время следил за газетными статьями. Виноват ли тот, кто не сумел послушать создавшегося шума и крика вокруг вопроса коллективизации?.. Мы все, низы и пресса проморгали этот основной вопрос о руководстве колхозами, а т. Сталин, наверное, в это время спал богатырским сном и ничего не слышал и не видел наших ошибок, потому и тебя также нужно одернуть. А теперь т. Сталин сваливает всю вину на места, а себя и верхушку защищает» [232] .

Протест против сталинских методов коллективизации содержался и в речи Н. К. Крупской, которую она произнесла летом 1930 г. в Москве на Бауманской районной партийной конференции. По свидетельству делегатов этой конференции С. Бердичевской и М. Цимхлес, Крупская, в частности, сказала, что коллективизация проводится в стране не по-ленински и не имеет ничего общего с ленинским кооперативным планом, что руководители ЦК не советовались ни с партией, ни с народом. «И незачем, – говорила Крупская, – сваливать на местные органы те ошибки, которые были допущены самим ЦК». Однако против Крупской резко и грубо выступили Л. Каганович и А. Бубнов. Последний даже заявил: «Крупская – это не тот маяк, который приведет к добру нашу партию».

Весной и летом 1930 г. во многих районах страны проводились даже судебные процессы над «левыми загибщиками». Конечно, многие из них заслуживали сурового наказания за нарушения законности. Однако те, кто давал на места ошибочные директивы, не были привлечены к ответственности.

Вскоре после публикации статьи Сталина ЦК ВКП(б) принял постановление «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении». Было предложено осудить практику принудительных методов коллективизации, крестьянам разрешалось при желании уйти из колхозов. Это решение привело к массовому отливу крестьян из колхозов. Еще недавно здесь было более 10 млн хозяйств, но уже к 1 июля 1930 г. осталось только около 6 млн. В некоторых областях и районах распались почти все созданные колхозы. К осени, однако, нажим на крестьян возобновился. Тем, кто ушел из колхоза, просто отказывались возвращать скот и землю. Неудивительно, что число охваченных коллективизацией скоро снова стало увеличиваться.

Коллективизация деревни в ее сталинском варианте нанесла большой ущерб сельскохозяйственному производству. Предполагалось, что создание колхозов сразу же приведет к увеличению валовой продукции сельского хозяйства. Директивы первой пятилетки предусматривали увеличение валовой продукции с 16,6 млрд руб. в 1927 – 1928 гг. до 25,8 млрд руб. в 1932 – 1933 гг., то есть на 52%. В действительности производство продукции сельского хозяйства уменьшалось на протяжении всей первой пятилетки. Если принять за 100% производство сельскохозяйственной продукции в 1928 г., то в 1929 г. оно составило 98%, в 1930 г. – 94,4, в 1931 г. – 92, в 1932 г. – 86, а в 1933 г. – 81,5%. Особенно уменьшилось производство животноводческой продукции – до 65% от уровня 1913 г. Поголовье крупного рогатого скота сократилось в 1928 – 1933 гг. с 60,1 до 33,5 млн голов. Более чем в 2 раза уменьшилось поголовье лошадей, а также овец, коз и свиней. Резко сократилось в этой связи использование органических удобрений. В целом валовая продукция сельского хозяйства составила в 1933 г. только 13,1 млрд руб. [233] Тяжелые последствия коллективизации ощущались не только во второй, но и в третьей пятилетке. Так, например, среднегодовое производство зерна во второй половине 30-х гг. было в нашей стране меньшим, чем в 1913 г. (в границах до 17 сентября 1939 г.). Не достигло уровня 1913 г. и производство мяса, хотя численность населения в стране возросла.

КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ И НОВЫЕ ГОНЕНИЯ НА ПРАВОСЛАВНУЮ ЦЕРКОВЬ

Одной из форм давления государства и партии на широкие массы крестьянства было усилившееся гонение на православную церковь. Антирелигиозная пропаганда стала усиливаться в СССР в начале 1928 г., а уже осенью этого года она переросла в антицерковный террор. Пострадали все религиозные организации и церковные группы, однако в центре этой борьбы с «религиозными предрассудками» стояла борьба против православной церкви. Арестовывались и ссылались многие видные и авторитетные деятели церкви. Так, например, именно в 1928 г. был сослан, а позднее и арестован крупнейший русский религиозный мыслитель Павел Флоренский. Он погиб в лагере на Соловецких островах в годы Отечественной войны. На протяжении 1928 – 1929 гг. были закрыты все монастыри, функционировавшие в тот период как образцовые сельскохозяйственные артели. Тысячи монахов и монахинь были высланы в Сибирь. В середине 1929 г. в ЦК ВКП(б) было проведено совещание по антирелигиозной работе, а вскоре собрался Второй Всесоюзный съезд «воинствующих безбожников». После этого съезда антирелигиозный террор повсеместно усилился, а его центр переместился из города в деревню. По-видимому, сталинская верхушка рассматривала церковь как одно из главных препятствий в деле коллективизации, поэтому принятие в той или иной деревне решения о коллективизации сопровождалось обычно закрытием местной церкви. С купола церкви чаще всего сбивали при этом крест; иконы и многие предметы церковного обихода сжигали, многих сельских священников арестовывали. Арестовывали и некоторых крестьян, пытавшихся сопротивляться уничтожению церквей. Тысячи людей пострадали, таким образом, не по социальному признаку, а по причине своей религиозности.

К началу 1930 г. антицерковный террор достиг особенно широкого размаха. Запуганная Академия наук специальным решением сняла с охраны большинство памятников старины, связанных с «религиозными культами». В результате стали сноситься церкви и монастыри, являвшиеся ценнейшими памятниками архитектуры. Это происходило в таких старинных русских городах, как Тверь, Нижний Новгород, Псков, Новгород, Самара, Вятка, Рязань, Тула и других. Особенно пострадала Москва. Между прочим, разрушение церквей производилось даже внутри Кремля, против чего решительно возражали не только А. В. Луначарский, но и А. С. Енукидзе. Бывший секретарь Луначарского И. А. Сац рассказывал, что, участвуя в поспешном разборе бумаг на квартире Луначарского после его смерти и под бдительным надзором представителей Центрального партархива, он нашел выписку из решения Политбюро за подписью Сталина: «Слушали письмо т. Луначарского. Постановили: считать письмо Луначарского неправильным по существу и непартийным по форме». В письме речь шла как раз о разрушениях в Кремле. Комсомольцы того времени пели песню, в которой были и такие слова:

Мы раздуем пожар мировой,

Тюрьмы и церкви сровняем с землей.

«Антирелигиозный террор достиг таких масштабов, – писал в одной из статей М. Агурский, – что в январе 1930 года папа римский Пий XI призвал всех верующих к всеобщему молебну за гонимых в России христиан. К этому призыву присоединилось не только большинство христианских церквей, но также и еврейские религиозные круги, взволнованные сведениями о терроре против иудаизма и сообщением об аресте в Минске 25 представителей еврейского духовенства. Кампания протеста за пределами СССР приняла такой характер, что стала угрожать политическим и экономическим интересам СССР. Повсюду раздавались требования о разрыве дипломатических отношений с СССР» [234] .

Несомненно, что эта массовая кампания протеста побудила Сталина не только приостановить на время антирелигиозный террор, но даже дезавуировать его как якобы проявление местного произвола и перегибов. В статье «Головокружение от успехов», опубликованной 2 марта 1930 г., Сталин писал: «Я уже не говорю о тех, с позволения сказать, “революционерах”, которые дело организации артелей начинают со снятия с церквей колоколов. Снять колокола – подумаешь, какая революционность!» [235]