Еще несколько ударов лопаткой и в дерне появилось небольшое неровное окошко. Впервые за все время, проведенное в подземелье, я увидел естественный свет. Он был тусклым и, что — либо, рассмотреть в образовавшейся дыре я не мог, но окошко контрастировало с окружающей мглой. Это было очевидно. Сдерживая радостную дрожь, охватившую меня, я лопатой расширил отверстие. Земля и всякий прах засыпал мне глаза и падал за воротник рубашки. Еще пять шесть ударов лопатой и, я, наконец, с трудом выполз из норы на волю.
ЗА ДОБЫЧЕЙ
Когда мои глаза привыкли к фиолетовой темноте, я увидел, что нахожусь в густых зарослях больших деревьев и мелких кустов. Полная луна, пробиваясь сквозь листву, заливала окрестности фантастическим фосфоресцирующим светом, отчего иглы сосен казались серебренными, а шишки на елках голубыми игрушками. В небе сквозь махровые кроны мерцали звезды. В метре от меня находился огромный камень, поставленный на 'попа' высотой с человеческий рост. Практически, я выбрался на поверхности прямо из — под этого камня. И мне подумалось, что если бы я стал копать ход не под углом, а сразу вверх, то наверняка наткнулся бы на этот валун. А если бы он провалился и бухнулся на меня? От этой мысли по спине волной пробежались мурашки.
Повезло. Скорее всего, те, кто строил подземный лабиринт, специально приволокли сюда эту гранитную глыбу, чтобы замаскировать выход из подземелья? Я снова забрался в нору и через минуту вернулся со своим драгоценным рюкзаком. Когда проползал под камнем, сумрачные фантазии заставили меня миновать гиблое место с наивысшей скоростью, достигаемую при ползании на четвереньках, при этом волоча за собой двух пудовый груз.
Оставив рюкзак у камня и, закрываясь от колючих веток рукой, я прорывался через заросли к реке и через тридцать, или сорок метров выбрался на берег. Река казалась бархатной и тихой, в воде отражались звезды, под берегом белел пляж, а моя душа была переполнена светлой радостью свободы. Но восхищаться прелестью июньской ночи мне было некогда. В другое время я бы с удовольствием позволил себе посидеть на ночном берегу, но только не после жутких часов, проведенных в подземелье. В стороне нашего лагеря я увидел яркий свет. Машина с включенными фарами стояла сразу за палаткой, которую, я узнал по размашистым контурам. Неподалеку от палатки горел костер, около него, напрягая зрение, я разглядел пять или шесть фигур. По прямой до лагеря было метров сто пятьдесят.
Первое предположение, которое пришло в мою голову, было то, что ребята, узнав о приключившемся со мной несчастье, — вызвали помощь? Из — за этой мысли захотелось громко закричать спасателям, что я жив и со мною все благополучно, и бежать в сторону лагеря. Я вдвойне был бы счастлив, если бы узнал, что с моим лучшим другом Михаилом судьба обошлась также благосклонно, и что он жив и здоров.
И я уже сделал несколько шагов по берегу вверх по реке, рассчитывая переплыть ее напротив лагеря, но какое то смутное предчувствие заставило сдержать эмоции. Сколько я пробыл в подземелье? За это время все могло измениться, и вполне могли нагрянуть горьковские кладоискатели, появление которых здесь для нас было ожидаемым.
— Не стоит строить иллюзии, надо быть осторожным — подумалось мне — тем более что и жизнь, по случаю обнаруженных бриллиантов, резко подорожала. Чтобы внимательнее разобраться в ситуации, я почти на ощупь вернулся к рюкзаку, взял бинокль, — так, кстати, оставленный в его кармане, и снова поспешил на берег.
Сколько я не вглядывался через окуляры в смутные силуэты у костра, — но с точностью до ста процентов не мог быть уверенным, что среди теней есть кто — то из наших? Зато, на сто процентов, среди этих людей не было Володи, поскольку, его двух метровый рост нельзя было не выделить даже из тысячной толпы. Я все — таки решил пока не рисковать. Во всяком случае, до рассвета до которого, судя по светлеющему на востоке небу, оставалось час — полтора.
Необходимо было разобраться с купеческими сокровищами: если в лагере все — таки 'хлопцы', то цель их визита сюда, как раз, и есть найденный мною клад? Если они, догадались о наших изысканиях, то попытаются раскопать галерею, где случился обвал? Одному мне в поисках рюкзака и без подручных средств удалось на три метра очистить завал, а несколько человек с лопатами эту работу сделают значительно быстрее. Правда, я не знал — на какую длину произошло обрушение? Оно мог быть и на пять, и на всю глубину галереи? Но то, что они станут разбирать завал — сомневаться не стоит, — размышлял я. — Найденные нами ранее иконы и другие раритеты, наверное, подогреют интерес горьковчан, если, конечно, у костра сейчас они, а не спасатели?!
Прежде чем вернуться в подземелье, я хотел освободить рюкзак и спрятать содержимое неподалеку. Но потом вспомнил о полотняных мешках, которые остались в склепе, и решил возвращаться в подземелье налегке. С противоположной стороны камня я обнаружил небольшую естественную нишу и уложил в нее рюкзак, замаскировав старыми листьями и сучьями, которые нащупал под ногами. Из конспирации фонарь я не включал. С собой оставил лопатку, а за пояс, где уже висел в специальном чехле мой афганский нож, посомневавшись, засунул малокалиберный пистолет. Жучок спрятал в кармане джинсов, а в руки взял фонарь Валерия, который еще продолжал немного светить.
Весь обратный путь к склепу я проделал за семь — восемь минут. В галерее замер, прислушался. Кругом была мертвая тишина, и я снова шагнул в склеп. Гробы по — прежнему чернели у ниши в стене. На столбе продолжали гореть, оставленные мною свечи. Я поднял с пола мешки и проверил их на целостность. Всего их оказалось шесть. Время ничуть не испортило ткань, только в одном мешке я обнаружил рваный угол. Этот мешок я откинул в сторону. Другие разложил рядом с гробом и стал перекладывать в них драгоценности
Сейчас во множестве тонких ювелирных изделий, сверкающих в гробу, я видел не столько символ богатства и счастья, сколько первопричину наших недоразумений последнего времени и порядком тяжелый груз, который надо поскорее вынести на поверхность. Крупные вещи я сразу сложил в один из мешков, а мелкие, как горох нагребал ладонью во взятую тут же большую золотую сахарницу, а из нее осторожно высыпал в мешки. Постепенно, тончайшей работы диадемы, украшенные бриллиантами броши, толстые купеческие цепи из самоварного золота, слитки, серьги, массивный орден с драгоценными камнями — все перекочевывало из гроба в суконные мешки.
Эта работа заняла у меня не менее сорока минут. В три мешка я насыпал приблизительно поровну и, в среднем получилось килограммов по двадцать — двадцать пять. Оставшиеся мелкие кольца, серьги, выпавшие из обрамления камушки, и прочую ерунду я просто стряхнул из гроба в последний мешок. Некоторые из них рассыпались по полу, но я уже не стал собирать эту мелочь.
