Читаем без скачивания Наемники Судьбы - Юлия Федотова

Хельги поднял голову, взглянул вверх. Потолок тоже был деревянным, без щелей и швов. Спригган тихо зашипел. Он почувствовал себя запертым внутри гигантского сундука. Без всякой надежды на спасение.

Вопреки ожиданиям к королю пленников не повели. Вместо этого их затолкали в небольшую камеру, кстати тоже сплошь деревянную, и принялись основательно избивать. Без скидок на половую, этническую принадлежность и степень виновности. Принц Мэрдок вдруг позабыл о своих страданиях и принимал самое деятельное участие в экзекуции. От него особенно доставалось Хельги и Аолену, он избивал их с выражением садистского восторга на красивом лице.

– От этого Эдуарда всегда один вред! – прорычала диса в бессильной ярости: ее любимого напарника били ногами по ребрам. – Помешал пристрелить такую сволочь!

– Я не знал! – виновато пискнул принц. – Он казался таким красивым!

– Не все то золото, что блестит! – важно и очень спокойно заявила Энка.

Лесной принц обернулся и ударил ее по скуле. Разбил костяшки пальцев, на чем его личное участие в избиении закончилось, и он перешел на роль зрителя: чуть прихрамывая, прыгал вокруг и воодушевлял палачей.

– Это я стрелял, я! – рычал Рагнар, отплевываясь кровью. – Меня бейте! Они ни при чем!

Палачи и ухом не вели. Судя по всему, в лесном королевстве был в ходу принцип коллективной ответственности.

Неизвестно, когда, как и чем закончилось бы избиение, – пленникам уже начинало казаться, что их вознамерились забить до смерти. Но вдруг низкий, красивый и сильный голос прокатился под деревянными сводами:

– Что здесь происходит?

Лесной царь выглядел странно. Его уродливое, горбатое, скрюченное тело, безобразие которого не могла скрыть драгоценная мантия, являло жуткий контраст величественному, благородному и прекрасному лицу, обрамленному длинными прядями серебристо-белых волос. Корона в виде широкого золотого обруча венчала царственное чело.

– Оберон! – выдохнул эльф, уже теряя сознание.

– Отец! – вскричал принц, застигнутый врасплох появлением родителя. – Эти твари… Они посмели охотиться в наших владениях! Они ранили меня! Вот смотрите!

Лик царя остался бесстрастным и непроницаемым, лишь губы едва заметно скривились.

– Я вижу одну рану. Ты избиваешь восьмерых.

– Они все стреляли в меня, но промахнулись.

Хельги усмехнулся презрительно и злобно.

– Стреляли в оленя. С двадцати шагов. Назови любую цель, и если хоть один из нас, – он кивнул на эльфа и девиц, – промажет с такого расстояния…

Царь прервал его жестом:

– Вы охотились в наших владениях?

– Охотились, – согласился спригган, – извини, таблички с запретом не висело.

– Ты о чем? – не понял Оберон.

– О табличке с надписью «Частные владения царя Оберона. Охота запрещена». Или вы неграмотные?

Рагнар предостерегающе кашлянул. По его мнению, с монаршей особой не стоило разговаривать в подобном тоне. Но сломанные ребра не располагали Хельги к дипломатии.

– Вы вроде кобольдов, – продолжал он, – те тоже считают горы своими собственными, и тоже ни вывесок, ни пограничных столбов. Попробуй догадайся, чьи тут владения. Хотя кобольдам простительно – дикий народ, что с них взять? Но чтобы лесные эльфы вели себя как безмозглые кобольды – это ни в какие ворота…

Тут его с двух сторон лягнули девицы, и он замолчал.

Глаза лесного принца налились дурной кровью, губы побелели, кулаки сжались. С воплем ярости ринулся он на Хельги. Оберону, чтобы остановить сына, хватило даже не жеста – движения бровей. Шипя и брызгая слюной, тот отступил.

– А ты смелый, – спокойно произнес лесной владыка, задумчиво глядя на сприггана. Непонятно – было это осуждение или похвала. – Поднять его! И развязать! Всех.

Несмотря на резкую боль, Хельги расторопно встал сам. Очень хотелось растереть затекшие, посиневшие руки. Вместо этого он спрятал их в карманы, привалился к стене (вроде бы из пренебрежения, а на самом деле чтобы не упасть) и в упор уставился на Оберона. С таким выражением лица люди обычно разглядывают что-нибудь занятное, но не слишком приятное. Паука, например. Или урода на ярмарке. В довершение он еще и сплюнул. Эффектно, по-кансалонски, сквозь зубы. Сгусток крови шлепнулся на красивый паркет. Девицы тихо вздохнули: Хельги слетел с тормозов. Такое с ним случалось редко, но уж если случалось…

Но чем нахальнее и развязнее вел себя спригган, тем теплее становился взгляд лесного правителя.

– Похож… – тихо проговорил Оберон. – Очень похож… Но все же… Скажи, – обратился он к пленнику с совершенно неожиданным вопросом, – тебе не приходилось видеть такую вещь: плоский прямоугольный медальон с загадочными символами?..

– Этот, что ли? – Хельги извлек медальон.

Взор Оберона затуманился.

– Значит, свершилось. Сбылось Пророчество, Мир стал на путь гибели…

Меридит и Энка скривились: опять пророчество!

– Вот каким ты стал, подменный сын ярла!

– Мы что, знакомы? – удивленно осведомился спригган.

– И не только. Должен признаться, именно тебе я и мой сын обязаны жизнью.

Стоило взглянуть в этот миг на царевича Мэрдока. Пожалуй, это был самый сильный из тех немногих ударов судьбы, что ему пришлось испытать. Если бы кто-то стал судить о внешности эльфов по перекошенной физиономии Его Высочества, наверняка счел бы их на редкость непривлекательным народом.

– Ведь это я дал тебе медальон, – пояснил Оберон, видя замешательство сприггана.

– Тогда ты выглядел иначе, – старательно изображая равнодушие, заметил Хельги. – Если это был ты. Помнится медальон мне дал человек.

Оберон кивнул.

– То время, когда мы встретились, было очень непростым для меня. Почти лишенный магических сил, я был вынужден скрывать свой истинный облик под человеческой личиной. А сына моего пришлось превратить в южного зверя. Тогда он был совсем ребенком…

Хельги так и сел где стоял. Сполз по стене.

– Ты хочешь сказать, – не смог он скрыть потрясения, – что чудесный зверек на самом деле был… была вот эта ско…

Меридит лягнула его так, что он вскрикнул.

Хельги чувствовал себя жестоко обманутым. Разочарование оказалось таким, что хоть плачь от жалости к самому себе тех лет. Спасение замечательной зверушки было для Хельги едва ли не единственным светлым воспоминанием детства. Теперь и этого не осталось.

От расстройства Хельги перестал сопротивляться боли, позволил себе надолго потерять сознание. Лишь тогда Оберон наконец-то вспомнил, что состояние здоровья его гостей не располагает к длительным беседам, и принял соответствующие меры. Очнулся спригган уже с целыми ребрами. Остальные тоже были вполне здоровы. Подданные лесного правителя владели целительной магией куда профессиональнее Аолена. Очень кстати, так как именно ему потребовалась самая серьезная помощь. Мэрдоковы прихлебатели потрудились над соплеменником особенно усердно: переломали руки, ребра и отбили что-то внутри. Теперь он сидел и скорбно размышлял: что же должно было приключиться с эльфами, чтобы те стали вести себя хуже самых низких из людей?