У старого Бриана в глазах стояли слёзы, и ему теперь было наплевать, что всё идёт не по протоколу. Он ожидал чего угодно от нового правителя: ссылки, опалы, возможно — казни, но был готов на всё, только бы исполнить свой долг до конца. И его старания оценили по заслугам! Это дорогого стоило…
— Вторым же эдиктом… Да-да, вот прямо сейчас, до принятия присяги и коронации! Передаю виконту Флою титул маркиза, принадлежащий мне по праву кровной мести. Жалую его в отсутствии Императора как суверен и правитель герцогства Аскерон, и вместе с титулом передаю статус автономной марки острову Любви, и соответствующие права и обязанности этому доблестному мужу, дабы он защищал наши морские границы! У него есть все силы и способности для этого сложного дела. Прошу вас, ваше сиятельство!
Флой снова оказался на сцене, и первым преклонил колено, и вложил руки в ладони Аркана.
— Я — ваш человек, — просто сказал он, и плотину прорвало.
Аристократы один за одним, в порядке строгой очередности подходили к нему и присягали, клянясь в верности. Здесь не было тех, кого можно было считать чьими-то вассалами, только высший свет Аскерона, сеньоры и владетели… Башелье и баннереты, присягнувшие до этого какому-то из великих семейств, оставались на своих местах. А еще — на месте остались Арканы: Флавиан, Децим и Сервий Тиберий Старый. Рем видел, что отец порывался встать и подойти к сцене, подняться по лестнице — но братья удержали его, чем вызвали бурю негодования.
Ничего, ничего… Недолго осталось.
— Маэстру! Сеньоры! Я вынужден сообщить, что намереваюсь отложить коронацию и вопреки нашей славной аскеронской традиции не проводить ее сегодня… На это у меня есть причины, — проговорил Аркан, обводя ряды присутствующих долгим тяжелым взглядом.
На сей раз гул, поднявшийся под стенами амфитеатра, был недолгим. Аристократы уже понимали, что им предстоит иметь дело с необычным герцогом, и насторожилась, выжидая. Буревестник же взмахнул скипетром, и спрыгнул со сцены:
— К народу! К народу, маэстру, мне есть что сказать аскеронцам!
— Рем! — не удержался Сервий Аркан. — Ты что творишь? Вернись и продолжи церемонию, герцогство через мгновение будет в твоих руках!
От радостной улыбки, которая вдруг появилась на лице младшего сына, ему вдруг стало слегка не по себе, но поскольку тот и не думал останавливаться, и шагал по широкому проходу наружу, сам старый аристократ, и оба его сына, а потом — и весь высший свет Аскерона двинулись следом, переговариваясь и судача на все лады: что за чудачество пришло в голову их без-одного-мгновения-герцогу.
Буревестник же вовсю развлекался: он вышел на крыльцо и высоко воздел над головой скипетр, и черное людское море на площади перед Старым Цирком возликовало. Инициативу перехватил Экзарх: каким-то невообразимым образом этот мощный старец оказался по правую руку от молодого Аркана и звучным голосом завел хвалебный псалом, который подхватили тысячи ортодоксов, давая таким образом всем делегатам Высокого Совета время занять места на ступенях крыльца.
— Благословлю Господа во всякое время;
Хвала Ему непрестанно в устах моих.
Господом будет хвалиться душа моя;
Услышат кроткие и возвеселятся!
Оптиматы морщились, но терпели: псалом был общий, признаваемый всеми конфессиями, но церковные песнопения — дело второго, духовного сословия, нечего простолюдинам глотки драть… Правда, простолюдинов было несколько десятков тысяч, и все они были вооружены, и это некоторым образом меняло дело.
— Величайте Господа со мною, и превознесем имя Его вместе.
Я взыскал Господа, и Он услышал меня,
и от всех опасностей моих избавил меня…
Вся эта обстановка общей экзальтации была только на руку Буревестнику. Он дождался, пока эмоции стихнут, и заговорил — чеканя каждое слово:
— Сегодня я взял в руки сей скипетр и принял на себя ответственность за герцогство Аскеронское и народ его населяющий. Видит Бог, сделал это я не по своей воле, а только повинуясь обстоятельствам и желая уберечь мою Родину и моих земляков от будущих потрясений. Всей своей душой я стремлюсь дать этому благословенному краю устройство и порядок, достойные вас — лучших людей в мире! — движением скипетра он утихомирил толпу и удивился, как легко это получилось. — И потому, осознавая свою молодость, неопытность и неискушенность в делах государственного управления, а также вопросах политических и хозяйственных, я, Тиберий Аркан, именуемый Буревестником, законно избранный герцог Аскеронский, находясь в здравом уме и трезвой памяти, с Божьей помощью и по своему собственному разумению принял решение… Которое было продиктовано мне здравым смыслом, духом и буквой ортодоксального вероучения, историческим прецедентом и сыновней почтительностью!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Тягостная пауза повисла над площадью. Все взгляды скрестились на молодом Аркане, когда он в несколько шагов пересек крыльцо, встал на колени перед своим отцом и чуть ли не насильно вложил свои руки, сжимающие скипетр, в его ладони:
— Я, Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский, который ничем не хуже тебя, от лица всех людей Аскерона, которые так же хороши, как и ты, клянусь тебе, Сервий Тиберий Аркан, который не лучше нас, признавать тебя нашим господином, сувереном и правителем, при условии, что ты будешь соблюдать все наши свободы и законы — Божьи и человеческие. А если нет — то нет!
И, встав в полный рост, выкрикнул:
— Ис полла эти деспота! На многие лета, господин!
Тишина стала звенящей. Воздух как будто загустел, даже ветер прекратился, смолкли крики птиц и шелест деревьев. Пока еще никто не понимал, что произошло, но ощущение необратимости накатывающих перемен было таким мощным, таким явственным, что, казалось, оно вот вот проявится, обретет осязаемый облик.
— Аксиос! — вдруг провозгласил Экзарх, шагнув вперед. — Аксиос! Достоин!!! Ис полла эти Деспота!
До ортодоксов дошло спустя секунду, и экзальтация достигла наивысшего своего предела. Суровые ополченцы обнимались, плакали, славили Бога и подбрасывали в воздух головные уборы, и орали «Аксиос», «Виват, Аркан» и «С нами Бог» до хрипоты.
— Ты хотел власти? — Рем встал на ноги, и сунул в руки отцу скипетр. — Теперь это твоя проблема.
И со страшной улыбкой на лице прошел к своим братьям и встал рядом с ними.
— Как вам мой финт ушами? — вот что он спросил.
А кардинал Ибсен — совсем еще новичок в Аскероне — в это же самое время ухватил за локоть абсолютно одуревшего от происходящего Бриана дю Грифона и вопрошал:
— Что произошло, коннетабль? Что случилось? Что сделал этот сумасшедший юноша? Почему эти люди на площади так ведут себя?
— Что произошло? — переспросил дю Грифон совершенно осипшим голосом и задумчиво разгладил усы. — Да ничего особенного. У нас тут ортодоксы Деспотию только что провозгласили, только и всего…
* * *
Конец третьей части
Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/264956
