– Да пока вроде никак. Если в родильном доме никаких форс-мажоров.
Честно говоря, она как раз собиралась отсиживаться в следующую субботу в родильном доме. Потому что всё. Нельзя! Фу, Татьяна Георгиевна! Нельзя портить парню жизнь!
– Ну тогда записываю! Я, Засоскина, вы, мой поп-гнида, шашлык-машлык и прочий оупен-эйр. Оксанка обещает хорошую погоду наколдовать.
– Но вы… Вы осторожней с Алёной этой. Я её не знаю. Вы – так вообще первый раз видите.
– Ой, Татьяна Георгиевна! Перестаньте! – обезоруживающе улыбнулся Родин. – Я люблю девочек. В хорошем смысле слова! – тут же оговорился он. И сам рассмеялся. – Блин, что за вывернутый мир, а? Скоро уже даже слово «библиофил» будет опасно вслух произнести. У меня старшая дочь возраста этой Алёны. Ну и вообще, лучше довериться и ошибиться, чем вообще никогда и никому не доверять. В общем, я не боюсь шестнадцатилетних девочек. А мой старый товарищ вообще ничего и никого не боится. А уж как он умеет из депрессий вытягивать… Он на свои бабки центр помощи подросткам организовал. Всё лицензионно. Всё по профилю. Всё нынче под эгидой и так далее. Он же у меня по второму образованию психолог.
– А что, попам разрешают получать второе образование? Им разве, если семинарию окончил и в сан вступил, что-то можно?
– Ну, семинария – это у него третье образование. А первое, так сказать, образование у него, голубушка, эрвэвэдэкэу!
– Как?
– Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище имени того самого дяди Васи Маргелова.
– Да уж… Забавный образовательный набор.
– И не говорите, Татьяна Георгиевна, и не говорите! Все мы, в общем-то, прыгаем по жизни персонажами комедии дель арте, кто с парашютом, а кто и в клоунском колпаке. И как ни старайся стать чуть умнее, чуть изворотливее и ловчее, все мы совершаем глупости слишком часто. И слишком тяжело их потом исправлять. И самой популярной маской итальянского площадного театра по сей день остаётся Арлекин. Хм… Не слишком удачная шутка. Учитывая… – Родин помахал ручкой в сторону отделения. – Кстати, надо бы уточнить, кто эту патологию «ихтиозом арлекина» обозвал? Тот монах, что ещё в восемнадцатом веке детально описал? Или тот английский дерматолог, что исследовал? Интересно… Приятного вам дня, Татьяна Георгиевна. Вернусь – доложу, что с вашей девчонкой.
– Она не моя! – поспешила вставить Мальцева.
– Да все мы – ничьи. И никому нет ни до кого никакого дела. И всем есть дело до всех. Причём – одновременно! Таковы законы жанра!
– Какого ещё жанра, Сергей Станиславович? – устало выдохнула Татьяна Георгиевна.
– Того самого, госпожа Мальцева, того самого. Трагикомедии.
Кадр тридцать пятый
Что-то не так
Прошло две недели. Профессор Елизавета Петровна не сдала. В смысле – не сказала интерну Денисову, по чьей просьбе он «ротирован». По учебному плану! Потому что профессор распорядилась! Вопросы есть?! Нет? Топайте в гинекологию.
В гинекологию Александр Вячеславович «потопал» охотно. Он относился к тому самому типу мужчин, которых трудности лишь распаляют. Но распаляют не безумно. Не так, чтобы моментально впустую прогореть со свистом, изрыгнув сноп искр и никого не согрев. Разумеется, он регулярно заходил в родильный дом. И несколько раз даже ассистировал Татьяне Георгиевне на ургентных ночных операциях. Но она так умело сворачивала общение, пользуясь своим административным статусом, занятостью и постоянным присутствием персонала, что вроде как пока самым естественным образом получалось, что никак… не получалось. Мужчины в этом смысле куда здоровее женщин на голову. «Занята» – для мужчин означает вовсе не то же самое, что для женщин – «занят». Для женщины – это экзистенциальный ужас. Значит – не нужна. Нашёл другую. «Милая, ехали с Леной, попал в аварию, поломал руки-ноги, лежу в Склифе, сообщение тебе пишет медсестра, срочно приезжай!» – «Кто такая Лена?» И т. д. Это – женское. Если женщина говорит мужчине, что она занята, то он, скорее всего, именно так это и воспримет: занята. Особенно если она действительно занята, и достаточно часто у него на глазах. О том, что у Панина новая любовница – знали все. В том числе Денисов. Все, разумеется, сплетничали. Кто жалел Мальцеву, кто говорил: «Так ей и надо!» А Денисов был счастлив. Денисов знал, что некий Волков Иван Спиридонович уже давно отправлен в отставку, хотя и продолжает изредка позванивать. Александра Вячеславовича устраивало, как развивались события. Горизонт очистился от соперников. Женщина действительно занята, а что они уже две недели не выезжали за город – так сложились обстоятельства. Мужчины больше верят женщинам на слово, чем женщины – мужчинам. Мужчины меньше знают о женщинах, чем женщины – о мужчинах. Мальцевой не хотелось гнать его как-то грубо. Она боялась его обидеть. Само на нет сойдёт… У молодых всё быстро проходит. Наверное… Тут она снова вспоминала, сколько лет было Матвею, когда они встретились. Не говоря уже о том, сколько было Панину – с этим вообще, считай, детьми познакомились. Быстро прошло? Да. Кстати, да. Жизнь вообще быстро проходит.
В общем, любой знает, что когда трудно на что-то решиться – надо отложить дело в долгий ящик, и решится само. Или не решится. Ну, не решится – полезешь в долгий ящик, нашаришь искомое и будешь решать.
Вот и сейчас, как только Денисов возник на пороге её кабинета, буквально вслед за ним внеслась Маргарита Андреевна и, едва кивнув Александру Вячеславовичу, с возмущением протараторила в Мальцеву:
– Баба поступила. Из ЦРБ!
– Знаю. Тыдыбыр принимает. На первый этаж.
– Ты видела эту бабу?!
– На обходе увижу. Что-то срочное?
– Ничего срочного. Только у неё рука – в шине из картона.
– Из картона? Так она вроде же не в родах? Почему её тогда «Скорая» не в главный корпус, не в травматологию повезла?
– «Скорая» её из травматологии и доставила. Из травматологии ЦРБ.
– «Скорая» ещё не уехала? – уточнила Татьяна Георгиевна, поднимаясь и выходя из кабинета.
Вот и хорошо. Вот, дорогой Денисов, как бы ты мне ни нравился, а топай по своим делам. У меня тут – видишь? – своих по горло.
В приёмном покое на стульчике сидела молоденькая тощая девчонка. На вид – моложе той шестнадцатилетней Алёны Каростышко. И действительно – на руке у неё была шина из картона, подвязанная обрывком грязного бинта. У тощей девчонки был приличный живот, недель эдак на тридцать восемь-тридцать девять. Ну, тогда понятно, что травма отказывается её госпитализировать. Но не лечить же! Гипс они наложить обязаны!
Анастасия Евгеньева Разова разговаривала со словоохотливым врачом «Скорой» с уездной подстанции.
– Вот, Татьяна Георгиевна! Объясняю доктору, что мы её в таком состоянии не можем госпитализировать. Тут сперва травматологи нужны.
– Да ну что вы тут формализмом страдаете?! – громко, но добродушно возмутился врач «Скорой». – Забирайте её и вызывайте травматолога на себя! У вас ему – по подвалу перейти! А у нас в ЦРБ… – Врач «Скорой» только махнул рукой. – У нас даже рентген нельзя сделать!
– Рентген-то почему нельзя? Свинцового фартука нет?
– Ренгеновского аппарата нет!
И словоохотливый доктор рассказал, что дела у них в центральной районной больнице действительно плохи. И не только в отделении травматологии, куда забыли поставить гипс. Даже гипс. Вообще всё забыли поставить. А рентгеновский аппарат уже полгода как поломался. Его сперва собирались заменить. Потому что он ещё при Царе Горохе старым был. Но бюджетных средств не нашлось. Аппарат решили чинить. Вызванный из Москвы сервисный инженер пришёл в ужас. В основном из-за того, что данная модель рентгеновского аппарат была известна ему только из курса истории медицинской инженерии. И чем, и как его «починять» – он понятия не имел. А поскольку рентген-аппарата не было, то и гипс в отделение перестали закупать. Ну, кому нужен гипс, если нет рентгеновского аппарата? Нет ножек – нет печенья. Но отделение не закрыли. При нём же – травмпункт! Вот беременная, таская воду из колодца, на весеннем льду поскользнулась – и ага! А что в самом травмпункте, что в отделении из медикаментов и оборудования – пенсионер и начинающий сидят в давно условно белых халатах, в «очко» режутся. Шанс прикидывают. На то, как скоро о них вспомнят. Чтобы закрыть. Слухи-то уже давно ходят. Зарплату – такую, что не то что вслух сказать, а даже подумать эту цифру смешно – уже давно не платят. Не самое дальнее Подмосковье, кстати. Но в Москве висят плакаты про необходимость постройки новых клиник, инновационных центров и университетских городков. А в каких-то семидесяти километрах от последнего плаката у травматологов в углу – порезанные коробки из продуктовой придорожной лавки стоят. Придорожная лавка – спонсор и благотворитель уездного травмпункта и отделения траматологии ЦРБ, существующих уже только на бумаге. Да и там существовать они будут уже недолго.
