На третий день после встречи с Гильомом, рыцарь очутился, наконец, в диких ущельях Валлиса.
Остановившись в тесном проходе, который с обеих сторон окружали серые, угрюмые скалы, сир де Гравиль подозвал своих слуг, надел кольчугу и сел на боевого коня.
— Ты напрасно облачился в кольчугу, — заметил сакс, — надевать здесь тяжелые доспехи — значит зря утомлять себя. Я знаком с этой страной и предупреждаю, что тебе скоро придется бросить даже коня и идти пешком.
— Знай, приятель, — возразил де Гравиль, — что я пришел сюда не для того, чтобы учиться военному искусству… Знай также, что норманнский рыцарь скорее расстанется с жизнью, чем с добрым конем.
— Вы, французы, охотники похвастать и произносить громкие слова. Предупреждаю тебя, что ты можешь врать, пока тебе не надоест, потому что мы идем по следам Гарольда, а он не оставляет врага за спиной: ты здесь в такой же безопасности, как в храме.
— О твоих вежливых шутках я не скажу ни слова, — воскликнул де Гравиль, — но попрошу тебя не называть меня французом. Я приписываю это не желанию оскорбить меня, а только твоему невежеству. Хотя моя мать была француженка… Знай, что норманн презирает француза почти так же, как жида.
— Прошу прощения! Я полагал, что все иностранцы родня между собой, одной крови и одного племени.
— Ну, придет день, когда ты это узнаешь получше… Ступай же вперед, Сексвольф.
Узкая тропинка, помалу расширяясь, вывела на просторную площадку, на которой не росло ни травинки. Сексвольф поровнялся с рыцарем и указал ему на камень, на котором было высечено: «Hie victor fuit Haroldus»[32].
— Никакой валлиец не решится показаться здесь из-за этого камня, — заметил Сексвольф.
— Простой классический памятник, а как много говорит, — сказал с удовольствием норманн. — Мне приятно видеть, что твой граф знает латынь.
— Кто тебе сказал, что он знает это? — спросил осторожный сакс, опасаясь, чтобы сведение, обрадовавшее норманна, не могло навредить Гарольду. — Езжай с Богом на своем коне, пока дорога позволяет, — добавил он насмешливо.
На границе карнавонской земли отряд остановился в деревушке, укрепленной недавно вырытым рвом и рогатками. Внутри укреплений было множество ратников, из которых одни сидели на земле, другие играли в кости или пили; по кожаной одежде и знамени с изображением тигриных голов — гербу Гарольда — легко можно было догадаться, что это саксы.
— Здесь мы узнаем, что граф намерен делать, — сказал Сексвольф, — здесь, как я полагаю, конец моего похода.
— Стало быть, это главная квартира графа?.. Ни замка, хоть бы деревянного… ни стен, только ров и рогатки? — спросил рыцарь с удивлением.
— Норманн, здесь есть и крепкий замок, и стены, хоть ты их не видишь; замок этот — имя Гарольда, а стены — груды тел, лежащие во всех окружающих долинах.
Сказав это, сакс протрубил в рог, а потом повел отряд к доске, перекинутой через ров.
— Нет даже подъемного моста! — пробормотал рыцарь.
— Граф двинулся с войском в Сиудон, — доложил Сексвольф, обменявшись несколькими словами с начальником отряда, отдыхавшего на краю рва. — Говорят, что Гриффит заперт там со всех сторон. Гарольд отдал приказ, чтобы я со своим отрядом как можно скорее примкнул к нему, вместе с тем начальником, с которым я сейчас говорил. Теперь, пожалуй, не совсем безопасно: хоть Гриффит и заперт в горах, а все-таки очень может быть, что тут где-нибудь сидят в засаде валлийцы, которые захотят напасть на нас. Здешние дороги не приспособлены для лошадей, и так как у тебя нет особой нужды подвергаться различным неприятностям, то я посоветовал бы тебе остаться здесь с больными и пленными.
— Прелестная компания — нечего сказать! — заметил рыцарь. — А я скажу тебе, что путешествую для того, чтобы почерпнуть новые сведения; к тому же мне очень хотелось бы посмотреть, как вы будете бить этих горцев… Прежде всего я попрошу тебя дать мне чего-нибудь попить и поесть, потому что у меня осталось очень мало провизии… Когда же мы повстречаемся с врагами, то ты увидишь, расходятся ли у норманнов слова с делом.
— Сказано лучше, чем я мог ожидать, — откровенно сказал Сексвольф.
Де Гравиль пошел побродить по деревне, которая находилась в самом плачевном виде; повсюду виднелись развалины и наполовину сгоревшие дома.
Маленькая, убогая церковь хоть и была пощажена, но выглядела печально и уныло, а на свежих могилах паслись худые, истощенные овцы.
В воздухе был разлит аромат миртовых деревьев, окрестности деревушки имели некую особенную прелесть, к которой де Гравиль, обладавший изящным вкусом, не остался равнодушным.
Он сел на камень, подальше от грубых воинов, и задумчиво любовался мрачными вершинами гор и небольшой речкой, видневшейся невдалеке и терявшейся в лесу.
Он был выведен из этого состояния Сексвольфом. Тот сопровождал вилланов, которые принесли рыцарю несколько кусков вареной козлятины, сыр и кружку плохого меда.
— Граф посадил всех своих людей на валлийскую диету, — извинился Сексвольф. — Да, впрочем, во время войны нельзя требовать лучшего.
Рыцарь внимательно осмотрел принесенную еду.
— Этого совершенно достаточно, добрый Сексвольф, — ответил он, подавляя вздох. — Только вместо этого медового напитка, который больше годится пчелам, чем людям, дай мне лучше кружку чистой воды: это самый хороший напиток для тех, кто готовится к битве.
— Значит, ты никогда не пробовал меда?! — воскликнул сакс. — Хорошо, я уважу твои иностранные привычки, чудной ты человек.
Де Гравиль еще не успел утолить свой голод, как уже затрубили рога, собирая войско в поход.
Норманн заметил, к своему величайшему удивлению, что все саксы оставили своих лошадей. Тут к нему приблизился оруженосец с известием, что Сексвольф строжайше запрещает рыцарю брать с собой коня.
— Да где ж это видано, чтобы норманнского рыцаря заставляли отправляться пешком навстречу врагу?! — вспылил де Гравиль. — Зови этого подлеца… то бишь — начальника сюда!
В это время подошел Сексвольф, и де Гравиль сердито начал доказывать ему, что норманнскому рыцарю нельзя обойтись без боевого коня. Сакс, однако, тоже настаивал и на все слова рыцаря отвечал: «Граф Гарольд приказал не брать с собой коней». Наконец он вышел из терпения и крикнул:
— Или иди с нами пешком, или оставайся здесь!
— Мой конь тоже благородного происхождения и потому больше тебя годится мне в попутчики, — сказал де Гравиль, — но я уступаю необходимости… Заметь это: я уступаю только необходимости! Я не хочу, чтобы о Вильгельме Малье де Гравиле думали, что он по своей воле отправился в битву пешком.
