Он попробовал, свободно ли вынимается меч из ножен, покрепче затянул кольчугу и последовал за отрядом.
Валлиец служил им проводником. Он был подданным одного из королей-вассалов Англии и ненавидел Гриффита гораздо больше, чем саксов.
Дорога вилась по берегу конвейской реки.
Нигде не было видно ни одного человека; на горных склонах не паслось ни одной козы; на лугах — ни коров, ни овец; вся эта пустынная местность производила тяжелое впечатление.
Дома, мимо которых приходилось идти, были давно уже брошены владельцами. Одним словом, все свидетельствовало, что Гарольд победил валлийцев.
Наконец они достигли древнего Коновиума, который теперь носит название Каэрхена.
Там еще возвышались развалины римских зданий; невероятно высокие и широкие стены, полуразрушенная башня, остатки обширных бань и довольно хорошо сохранившийся укрепленный замок. На его крыше развевалось знамя Гарольда; река, протекавшая мимо, была покрыта барками, а берег — воинами.
Малье де Гравиль был страшно измучен тяжестью своих доспехов, но решил скорее умереть от изнеможения, чем сознаться, что Сексвольф был прав, советуя ему не надевать их. Он, с трудом преодолевая усталость, подбежал к группе воинов, в которой заметил своего старого знакомого Годрита.
— Вот так удача, — воскликнул он, снимая свой громоздкий шлем и крепко пожимая руку тана. — Вот так удача, мой добрый Годри! Ты помнишь Малье де Гравиля? Вот он, перед тобой в этом невзрачном платье, пеший, в сопровождении неотесанных мужиков.
— Здравствуй! — произнес Годрит, немного смутившийся при виде де Гравиля. — Какими судьбами ты попал сюда?.. Кого ты тут ищешь?
— Графа Гарольда, любезный Годри; надеюсь, что он здесь.
— Нет… впрочем, он недалеко отсюда, в крепости, которая находится в устье реки Каэрджиффина[33]. Если желаешь видеть его, то плыви на лодке; ты сможешь прибыть туда еще до вечера.
— Не начнется ли скоро битва? — спросил рыцарь. — Плут сакс обманул меня; грозил опасностью, а между тем нам так никто и не повстречался.
— Метла Гарольда метет так чисто, что после нее ничего не остается, — ответил Годрит с улыбкой. — Ты еще, пожалуй, успеешь стать свидетелем гибели валлийского льва. Мы затравили его наконец, ему остается только сдаться — или кончить жизнь голодной смертью… Погляди, — продолжал молодой тан, указывая на вершину Пенмаен-Мавра, — даже отсюда можно кое-что увидеть.
— Неужели ты думаешь, что я так неопытен, что мой глаз не различит башен? Они высоки и мощны, хотя отсюда кажутся ниже столбов, стоящих вдоль дороги, — сказал де Гравиль.
— И в этих укреплениях сидит Гриффит с небольшим отрядом валлийцев. Он не ускользнет от нас: наши корабли сторожат все берега, а наши войска занимают все проходы. Лазутчики не дремлют ни днем, ни ночью. По всем холмам расставлены наши часовые: если Гриффит вздумает бежать, сигнальные огни вспыхнут на всех постах и окружат его огненным кольцом… Из страны в страну шли мы по его следам… пробираясь через леса, ущелья и болота, от Гирфорда до Карлиона, от Карлиона до Милфорда, и, наконец, до Сиудона, но сумели загнать его в эту крепость — сооруженную, как говорят, сатаной. Битвы и стычки причинили врагу немало вреда. Ты, по всей вероятности, видел эти следы — камень, рассказывающий о победе графа Гарольда.
— Этот Гарольд — храбрый рыцарь и настоящий король, — с восторгом произнес де Гравиль. — Но, что касается меня, то я с состраданием отношусь к побежденному герою и чту победителя… Хотя я еще не совсем успел познакомиться с этой дикой страной, однако на основе уже виденного могу судить, что только вождь, обладающий твердостью и знакомый с военным искусством, мог покорить страну, где каждый утес подобен неприступной крепости.
— В этом, кажется, хорошо убедился твой земляк, граф Рольф, — ответил молодой тан с улыбкой, — валлийцы разбили его наголову и все по той простой причине, что ему непременно нужно было ехать на конях там, где никакой конь не в силах пройти, и одевать воинов в тяжелые доспехи, чтобы сражаться с людьми, которые вертлявы, как ласточки. Гарольд поступил разумнее: он сделал из наших саксов валлийцев, научил их ползать, прыгать и карабкаться, как их противники… Это была в полном смысле слова птичья война, и вот остался один орел в своем последнем гнезде.
— Походы, кажется, развили у тебя красноречие, миссир Годри, — сказал рыцарь с видом покровительственного одобрения. — Однако мне кажется, что немного легкого вооружения не помешало бы войску, и оно…
— Взобралось бы на этот утес? — перебил тан с усмешкой, показывая на вершину Пенмаен-Мавра.
Рыцарь взглянул и замолчал, но подумал про себя: «А ведь этот Сексвольф вовсе не такой дурак, как я предполагал!»
Часть седьмая
КОРОЛЬ ВАЛЛИЙСКИЙ
Глава I
Заходящее солнце окрасило золотистым светом широкую Конвейскую бухту.
Тогда тут еще не было великолепного дворца Эдуарда Плантагенета, составляющего сейчас предмет величайшей гордости всех валлийцев, но зато там находилась крепость, окруженная развалинами древнего города. Напротив этих развалин, на горе Гогарт, величественно возвышались руины бывшего римского города, разрушенного несколько веков тому назад.
Все эти остатки прежнего римского величия придавали этому месту торжественный характер, в особенности если принять во внимание, что в этих развалинах скрывался король, потомок древнего северного рода, ожидавший тут приближения своего последнего часа.
Именно эти мысли были сейчас в голове наблюдательного де Гравиля, смотревшего на прелестную картину, расстилавшуюся перед ним.
Тут гораздо больше римских развалин, чем у саксов, — думал он. — А если сейчас народ не в состоянии поддержать, хоть немного, прошлую славу, то его в будущем ждет один позор и угнетение.
Вокруг крепости был прорыт ров и насыпан высокий вал; ров сообщался с двумя реками; гриффинской и конвейской.
Лодка, в которой ехал де Гравиль, причалила у вала. Рыцарь ловко вскочил на него и через несколько минут уже был у Гарольда.
Граф сидел перед простым столом, внимательно изучая карту пенмаен-маврских гор. На столе горела железная лампа, хотя было еще довольно светло.
— Да здравствует граф Гарольд! — произнес де Гравиль по-саксонски, входя. — Его приветствует Вильгельм Малье де Гравиль, который принес ему вести из-за моря.
Граф встал и вежливо предложил рыцарю свой стул, так как другого в комнате не было. Облокотившись на стол, он ответил, на норманнском языке, которым владел довольно свободно.
