— Я встретил Стю Кита возле «Килли». Он сказал, что, когда уходил от вас, вы спали, поэтому я решил сперва позвонить.
Наверняка Стюарт поведал ему собственную версию происшедшего, подумала я, но все же была рада наконец услышать голос доктора.
— Я уезжал на несколько дней к брату, но почитал за это время кое-какую литературу о генетической памяти и нашел то, что вас, возможно, заинтересует. Вы не против, если я сейчас к вам зайду?
Я была больше чем не против. Я уже давно ждала возможности поговорить с ним, узнать его мнение о том, что я выяснила в Эдинбурге. Мне больше не с кем было обсудить это. Никто другой не сможет выслушать меня с терпеливостью и беспристрастностью профессионального психоаналитика и обсудить мои вопросы с медицинской точки зрения.
Я заваривала чай, когда он пришел с папкой, полной фотокопий страниц разных книг. И, прежде чем он успел рассказать мне о своих находках, я поведала ему об обнаруженном мною письме Холла, в котором тот рассказывал, как доставил Софию в Слэйнс.
Доктор Уэйр моим рассказом остался доволен.
— Чудесно! Замечательно! Я и представить не мог, что вы раскопаете нечто подобное. И там действительно сказано, что она приехала с запада и что смерть ее родителей связана с Дарьеном?
— Да.
— Просто невероятно! — Доктор покачал головой. — Вот вам доказательство того, что вы не сходите с ума. — Он улыбнулся. — Просто у вас сохранились воспоминания предков.
Глубоко внутри я знала, что он прав. Я даже не меньше его радовалась своей удивительной находке, но меня сдерживало отсутствие уверенности в том, что подобный дар пойдет мне на пользу или что я сумею справиться со всеми вытекающими последствиями. Однако разум мой все еще сопротивлялся этой идее.
— Но как такое может произойти?
— Очевидно, это должно быть связано с генетикой. Что вам известно о ДНК?
— Только то, что рассказывают в передачах про полицию.
— М-да. — Усаживаясь поудобнее, он положил ненадолго папку на широкий подлокотник кресла. — Давайте начнем с гена, основной единицы наследственности. Ген — это не более чем последовательность ДНК, и в наших телах есть тысячи генов. Половину из них мы получаем по наследству от матери, — сказал он, — половину от отца. Это сочетание уникально. Оно определяет целый ряд особенностей человека: цвет глаз, волос, станет он правшой или левшой. — Доктор замолчал на секунду. — Бесконечное множество вещей, даже вероятность заболеть той или иной болезнью, передается человеку с родительскими генами, которые получили свои гены от их родителей и так далее. Нос у вас может быть в точности такой же формы, как у вашей пра-пра-пра-пра-прабабушки. А если можно унаследовать нос, — прибавил он, — кто знает, что можно еще унаследовать?
— Но носы и воспоминания — разные вещи.
Он пожал плечами.
— Ученые открыли, что есть ген, отвечающий за пристрастие людей к экстриму. Взять хотя бы мою старшую дочь. Она всегда, с самого рождения, любила риск. Постоянно на что-то карабкалась, куда-то лезла. Нам приходилось ее привязывать к коляске, чтобы она не выпала. Она могла выползти из кроватки и забраться на шкаф, куда угодно. Теперь, став взрослой, она лазит по горам и прыгает с самолетов. Откуда у нее это? Я не знаю. По крайней мере не от ее окружения, — сказал он с уверенной улыбкой. — Нас с женой в горы на веревке не затащишь.
Я улыбнулась, представив себе гномоподобных доктора и его жену, свисающих на тросе со скалы.
— Я веду к тому, — продолжил он, — что некоторые особенности нашей натуры, нашего характера явно определяются генами. И память, в сущности, материя не более непостижимая, чем характер.
— Наверное, вы правы.
Он открыл папку и стал перелистывать страницы.
— Я нашел несколько весьма любопытных статей на эту тему. Вот, например, статья одного американского профессора, который уверен, что таланты некоторых больных аутизмом людей, умственно и социально оторванных от всех нас и тем не менее обладающих странными, необъяснимыми способностями в какой-то одной области, скажем в музыке или в математике… Так вот, этот профессор полагает, что их дар может быть продуктом генной памяти. Он в своей работе вводит этот термин. А вот еще одна работа, которая привлекла мое внимание. Я старался держаться строго в рамках науки, но эта вещь, хоть и более современная, поднимает, как мне показалось, некоторые важные вопросы. Здесь высказывается предположение, что феномен «прошлой жизни» (когда люди под гипнозом вспоминают то, что, по их мнению, происходило с ними раньше, когда они существовали в других телах) — это не что иное, как воспоминания о жизни их собственных предков. — Он протянул мне папку, откинулся на спинку кресла и стал смотреть, как я перебираю страницы. Потом сказал: — Может, мне самому написать какое-нибудь исследованьице, а?
— Со мной в качестве объекта, вы хотите сказать? — На какую-то долю секунды эта мысль меня даже захватила. — Нет. Не думаю, что от меня науке будет какая-то польза.
— Это почему же?
— Невозможно ведь точно определить, какая часть моей книги появилась из памяти, а какая была создана воображением, — сказала я, думая о том, как намеренно снова ввела в сюжет капитана Гордона, чтобы усложнить жизнь Софии. Это появилось из-за моей обиды на Стюарта и Грэма, а не из-за Софии. — Подробности истории семьи, конечно, можно проверить, но когда доходит до диалогов…
— Я думаю, что диалоги — это смешение вашей памяти и писательского искусства. А почему бы нет? Мы постоянно обращаемся к воспоминаниям, иногда приукрашиваем их. Так у рыбаков увеличивается в размерах пойманная рыба, у кого-то еще сокращается количество прошлых неудач. Но основное… Основное остается неизменным. Нельзя грустные воспоминания превратить в радостные, как ни старайся. Поэтому я могу поспорить, что то, что вы пишете о Софии, по своей сути правдиво.
Я задумалась об этом позже, когда он ушел, а я села за стол и уставилась на мерцающий в ожидании курсор на мониторе.
Этим вечером наития не случилось. Мой разум взял верх, и я чувствовала, как упираются мои персонажи, сопротивляясь его напору. Они отказывались идти той дорогой, на которую я хотела их направить. Я собиралась написать сцену обеда, на котором капитан Гордон должен был сидеть за одним столом с Джоном Мори и Софией, чтобы мужчины могли продолжить противостояние.
Но ни один из мужчин не захотел говорить, и в конце концов мне пришлось идти за книгой «Старый шотландский флот» доктора Уэйра в надежде найти какую-нибудь интересную морскую историю, которую капитан Гордон мог бы всем поведать для поддержания разговора.
