Читаем без скачивания Золотое дно - Владимир Немцов

Возле шлюза осталось трое…

Минутное молчание. Видимо, каждый думал об одном: чья очередь? Впрочем, для Васильева этот вопрос был уже решен.

— Теперь вы, Александр Петрович, — хрипло проговорил Керимов, словно откликаясь на мысли инженера.

— Нет уж! — силясь улыбнуться, возразил Васильев. — Капитан покидает корабль последним, ты это знаешь, Ага Рагимович.

Он прислушался и, убедившись, что наружный шлюз автоматически закрылся после того, как сжатый воздух вытеснил воду из торпедного отсека, открыл внутренний шлюз:

— Прошу, товарищ Керимов!

— Не пойду, — неожиданно спокойно проговорил старый мастер. Какое мне дело до капитанов! Я старый человек, свое отработал. А тебе еще надо много строить… — Он закашлялся и, еле переводя дыхание, прошептал: — Послушай меня, старого, Александр Петрович! Мы с тобой большевики… Ты же понимаешь, кто из нас нужнее…

— Правильно, Керимов! Мы большевики. Так будь дисциплинированным, как того требует партия. Тебе сейчас приказывает начальник… — Он помолчал. — Ну?.. Я жду!

Керимов растерянно стоял перед Васильевым, затем, как бы решившись, обнял Нури, прошептал ему что-то и медленно вошел в торпедное отделение…

Тихо плескалась вода под ногами. Один за другим покидали люди подводный дом…

Нури стоял, прислонившись спиной к холодной стальной перегородке. Он раскинул руки в стороны, как бы в последнем усилии стараясь удержаться на этом месте, остаться здесь и ни на один шаг не сдвинуться с места. Нет, будь что будет, он не может покинуть Васильева!

Вот уже задрожал луч фонарика на лице Нури. Юноша молчал. Инженер выжидательно смотрел на него.

— Кто-то должен остаться, — наконец проговорил Нури, широко раскрыв глаза. Он, не мигая, смотрел на свет фонаря. — Вы были на войне, а я не был… Но я знаю, как наш солдат берег жизнь своего командира. Это был его долг… Почему вы отнимаете у меня это право? Нури выпрямился во весь рост. — Оно мое!.. И я не уйду отсюда, пока вы здесь!

— Ты слышал мое приказание? — шепотом спросил Васильев.

Нури оглянулся по сторонам, как бы ища выхода, затем ринулся в сторону, стараясь выбежать из светящегося круга. Васильев схватил его за руку. Нури вырвался и побежал по коридору. Заметался луч фонарика…

Луч прожектора «Калтыша» ощупывал чуть ли не каждую волну: он искал белые цистерны. Лодки с большим трудом ловили прыгающие шары и подтаскивали их к борту танкера.

— Открыть люки у всех цистерн! — приказал Агаев.

Шары качались около бортов.

Гасанов, стиснув зубы, бегал по палубе. Где же Саида? Где? В какой она цистерне?.. Уже открывали четвертую, а ее все не было.

Молодой техник в кожаном костюме вылез из люка и невидящими глазами посмотрел по сторонам. Гасанов спросил:

— Где Саида?

— Там… — Техник взмахнул рукой и молча опустился на пол.

Отвинтили крышку пятого шара и вытащили оттуда старого мастера Ага Керимова. Он щурился от яркого света и нетвердыми шагами ступал по палубе.

Из люка вылез молчаливый штурман подводного корабля. Он деловито огляделся, сосчитал шары и беззвучно что-то прошептал.

Кто то нетерпеливо стучал каблуками в стенки шара. Матросы начали торопливо отвинчивать крышку люка. Что там случилось? Стук не прекращался до тех пор, пока не сняли крышку.

Из люка показалась голова Опанасенко. Он презрительно оглядел сидящего на шаре матроса с квадратными плечами, подтянулся на руках и недовольно проговорил:

— Вырос, як бугай, а добрую годыну гайку виткручивал. Треба швидче робыть! Бисова дытына! — Затем примирительно добавил: Закурить есть?

— Огонь с левого борта! — крикнул вахтенный.

— Это девятый! — всматриваясь в темноту, сказал Агаев и спросил у Гасанова: — Людей там десять?

— Да, — не отрывая взгляда от прыгающих цистерн, ответил инженер.

«Может быть, в этом шаре Саида?.. — думал он, и ему казалось, что сердце его не выдержит. — Почему ее не выпустили раньше? Она женщина». Ибрагим уже обвинял всех, кто был там, внизу… Мысли путались, он ничего не понимал, мучился и ничему не верил.

— Ибрагим Аббасович, — как сквозь шум ветра, услышал он голос Керимова, — Саида раньше всех была отправлена. Она здесь… Успокойтесь.

Гасанов спустился по трапу вниз и, держась за цепи, старался помочь матросам открыть люк еще одной цистерны.

Крышку отвинчивали нестерпимо медленно — так казалось Гасанову.

Наконец открыли люк. Оттуда в полуобморочном состоянии вытащили Саиду.

Ибрагим, не помня себя, бросился к ней, взял на руки и со слезами радости осторожно опустил на палубу.

Саида открыла глаза.

— Все? — спросила она, оглядывая каждого по очереди.

Никто не решился ответить.

Еще три шара с открытыми люками бились о борт танкера. Пустая железная коробка судна гудела, как колокол.

В ближайшей цистерне нашли Нури. Руки его были крепко связаны ремнем.

С помощью матроса он вылез из цистерны, оттолкнул плечом протянутую ему кем-то руку и поднялся на палубу. Здесь он встретился глазами с Керимовым.

— Прости… Видишь… — Нури не закончил и бессильно опустился на колени. — Синицкий поднялся при мне, — помолчав, прошептал он, указывая головой на оставшиеся шары.

— А он? — спросил Гасанов, поддерживая Саиду и все еще не веря тому, что там, внизу, остался человек, который уже никак не может спастись. — А он? — повторил Ибрагим.

Нури уронил голову на грудь. Люди застыли в тяжелом молчании…

Гасанов навсегда запомнил эту страшную минуту… Белая палуба, словно покрытая снегом: она блестит под холодными лучами прожектора. Сидит на этой палубе человек, опустил голову и молчит. Вокруг него стоят молодые и старые: инженеры, матросы, рабочие… Они тоже молчат. Никто из них не может произнести ни одного слова.

Слова будто замерзли на губах. У каждого из них еще есть надежда. Но об этом нельзя говорить. Кто решится потерять ее?..

Ветер свистел над головой, срывал с волн крупные клочья белой, словно мыльной, пены и бросал на палубу.

Нури развязали руки. Он медленно поднял голову, посмотрел вокруг непонимающими глазами и приподнялся. Рядом с ним стоял Агаев.

— Товарищ директор… пожар начался в буровой, — задыхающимся шепотом говорил Нури. — Нефть фонтанировала… Пламя появилось сразу, как взрыв… Закрыли дверь, пожар не утихал. Сгорели провода связи, потом провода от аккумуляторов. Всплыть нельзя: держат трубы буровой… Он решил спасти всех в цистернах. Выпускали по очереди. Хотели спасти его тоже, но… — Нури задыхался, боясь, что не успеет сообщить самого главного. — Он не соглашался… Мы остались вдвоем… Стена раскалилась, дышать нельзя… В торпедном аппарате надо было включить рубильник. Кто-то должен был остаться… Мне он не позволил… Потом…