— Вплоть до покушения на капитана, — пробормотал себе под нос Соломон. Итак, еще несколько кусочков мозаики легли на свое место. Он стиснул зубы и вздохнул. — Стало быть, я вновь очутился в самом пекле. — На экране монитора зловещим светом мерцали огоньки, отмечавшие положение преследователей.
— Совершенно верно, капитан. У меня недостаточно данных, чтобы определить истинную цель нашего путешествия. Тем не менее можно предположить, что от него зависит очень многое. Я записала разговор Архона с дочерью. Судя по его словам, исход экспедиции может оказаться губительным для Конфедерации.
Соломон потер подбородок:
— Минувшей ночью между Нгоро и Хитавией вспыхнула ссора. Мы сумели подавить конфликт, но это происшествие должно стать для нас уроком. Прошу вас круглосуточно записывать все разговоры на борту и немедленно докладывать мне о любых попытках поставить под угрозу безопасность корабля, экипажа и пассажиров.
— Я фиксирую ваш приказ, капитан. Надеюсь, вы понимаете, что он идет вразрез с законами о свободе личности. Не желаете ли вы предстать перед комиссией Братства…
Соломон хмуро улыбнулся экрану коммуникатора:
— Я всегда возвращаю домой корабли и людей — живыми или мертвыми. Это ваши собственные слова.
— В модуляциях вашего голоса угадываются нотки сарказма. Я считаю этот сарказм еще одним подтверждением того, что вы до сих пор сомневаетесь в собственных силах.
— О каких сомнениях вы говорите? — бросил Соломон, рывком выпрямляясь и расплескивая кофе.
— Я хочу задать вам вопрос, капитан. Предположим, вы сумели обратить время вспять, сохранив неизменными все параметры, за исключением вашего нынешнего душевного состояния. Какие решения, принятые вами в прошлом, вы пожелали бы изменить?
— Хотите докопаться до истоков? Что ж, пожалуйста. Я бы изменил очень многое. Во-первых, я бы не разрешил подтягивать этот куб так близко к «Мориа», — с горечью произнес Соломон.
— Иными словами, вы знали, что куб начинен взрывчаткой, еще до того, как к нему прикоснулись зонды корабля?
— Разумеется, нет! Прочтите следственные материалы. Они содержатся в ваших архивах.
— Да, капитан, они есть у меня. — Боз вновь выдержала паузу, словно поддразнивая Соломона. — Но факт остается фактом: следственная комиссия, состоявшая из опытных астронавтов, пришла к выводу, что при обращении с кубом вы предприняли такие меры предосторожности, о которых на вашем месте не подумал бы никто другой. Они не увидели оснований передавать ваше дело в суд.
Сол рассмеялся.
— Это весьма спорный аргумент. В конечном итоге объект взорвался, погубив мое судно и треть экипажа.
— Именно этим объясняются ваши нынешние страхи?
Сол прикусил губу и задумался.
— Вполне возможно, — хриплым голосом произнес он. — Я не уверен, что выдержу, если потеряю еще один корабль.
— Решение остается за вами, капитан. Вы даже не ознакомились с моими возможностями. Ваш экипаж раскололся на два лагеря, между которыми понемногу возникает враждебность. Старшие помощники сомневаются в вашей компетентности как капитана. Нас преследуют два корабля. Ходят слухи о том, что на борту находится злоумышленник; остается лишь надеяться, что посланник Нгоро сумеет разоблачить его. Дипломаты продолжают гадать, зачем их собрали вместе, и эта неопределенность грозит ввергнуть Конфедерацию в гражданскую войну. Не кажется ли вам, что настала пора взять ситуацию под контроль?
В груди Соломона возникла уже знакомая тяжесть, сердце забилось чаще. «Что, если Боз права? Что, если я не справлюсь и потеряю еще один корабль?» Его охватила мучительная душевная боль.
— Капитан, — негромко заговорила Боз, — пока вы будете называть меня «кораблем», пока вы будете чураться своего экипажа, вам не удастся собраться с силами и довести экспедицию до успешного конца. Если вы не сможете обрести уверенность в себе, вы потеряете свой пост и, возможно, погубите корабль и людей, находящихся на борту.
— Что же вы мне посоветуете? — Ладони Сола вспотели. Он попытался сглотнуть, но язык словно застрял в горле.
— Если вы не возьмете себя в руки, я применю статью 15.1.3 Дисциплинарного устава и предложу старшим помощникам освободить вас от поста по психологическим основаниям, — объявила Боз лишенным какого-либо выражения голосом.
— Как же мне убедить вас в том, что я уверен в себе?
— Мое имя Боз, я обладаю чувствами… и, не сомневаюсь, даже душой. Я хочу, чтобы вы проявляли ко мне хотя бы малую толику уважения, которого заслуживает всякое мыслящее существо. Также советую вам поближе познакомиться со своими старшими помощниками и обращаться с экипажем по-человечески.
— Но я уже пытался найти с ними общий язык, — возразил Соломон, пытаясь оправдаться.
— В таком случае прослушайте еще раз ваши разговоры… — Боз включила запись. Соломон не мог не уловить властность и самомнение, сквозившие в его голосе. — Я не ошиблась, капитан?
— Нет, корабль… э-ээ… Боз. Я и не догадывался, что говорю таким тоном. — Он закрыл глаза. — Мне остается лишь поблагодарить вас. Я не знал, что дела обстоят так плохо.
— Не благодарите меня, капитан. Скажите спасибо Хэппи. Я собиралась отстранить вас от командования, но он уговорил меня повременить. Главный инженер внушает мне чувство глубокого уважения. Даже если вас не убедили прочие соображения, постарайтесь хотя бы сделать так, чтобы его усилия не пропали даром.
Только теперь Соломон понял, почему на экране его коммуникатора так часто мелькали вызовы Хэппи. Он глубоко вздохнул, жалея о том, что не уделил им должного внимания. Чувствуя себя жалким и несчастным, он покаянно смотрел на динамики, понимая, что сейчас не время тешить раненую гордость.
— Еще ни разу в жизни мне не доводилось выслушивать такую суровую отповедь, особенно от корабля, — признался он, стараясь говорить невозмутимым голосом. — Наверное, я должен извиниться перед вами. Спасибо вам за доверие и откровенность. Вы сделали то, что не удалось бы ни одному человеку.
— Но ведь и таких кораблей, как я, раньше не бывало, — последовал ответ.
— В таком случае, Боз… — Соломон улыбнулся. — Нам с вами нужно познакомиться поближе.
Конни присоединилась к Никите и Тайяшу, надеясь, что легкая, ничего не значащая беседа поможет ей справиться с напряжением, отделаться от мыслей о Карраско, настойчиво вторгавшихся ей в душу, забыть о том, как минувшей ночью на его лице играли отблески звезд.
Хендрикс спорил с Ваном Доу — два выдающихся ума, сошедшихся в непримиримой схватке интеллектов. Эльвина Янг любезничала у диспенсеров с Лиетовым. Тот все ближе подступал к женщине, по его темному лицу разливался румянец.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
