Как видно, в конкретной национальной ситуации поиск объяснения столь же зависит от нашей позиции. Карабах и Абхазия, Эстония и Молдавия, судьба крымских татар или русская национальная идея ставят нас перед той же проблемой выбора. И всюду равно возможны и возникают одновременно авторитарные и либеральные интерпретации, демократические и консервативные точки зрения, позиции на основе преимуществ «единой и неделимой» или подлинного конфедерализма.
Выбор объяснения становится личным делом ученого, практика, эксперта, общественного и государственного деятеля, его очень яркой политической характеристикой. Потому что позиция по национальному вопросу не отражает какую-то изолированную часть личности. Отношение к этническим меньшинствам и национальному суверенитету обычно перекликается с отношением к демократии и плюрализму, праву наций на самоопределение, необходимости политической и экономической реформы, с общими взглядами на будущее государства. Словом, скажи, как ты видишь «национальный вопрос» в СССР, и я скажу, кто ты.
ПРОГНОЗЫ, ПРОГНОЗЫ…
Всех, разумеется, волнует вопрос: что будет с государством, его внутренней стабильностью, со всеми нами — его гражданами? Прогнозы имеются самые разные — от ожидания скорого «распада империи» до предсказаний столь же неминуемого военного переворота с возвращением к авторитарному управлению и подавлением возникших национальных сил. Будем рассматривать эти варианты как крайние точки шкалы. Между ними лежит большое число промежуточных прогнозов-решений; и, значит, мы опять упираемся в проблему выбора, в не очень понятный механизм анализа и отбора наиболее приемлемой личной позиции.
Но сначала очертим некоторые из промежуточных вариантов-прогнозов нашего будущего. Все они, так или иначе, привязаны к названным объяснениям современной национальной ситуации. Так, идея «злой руки», «заговоров и врагов» явно предполагает сценарий административных и силовых методов, восстановления роли центрального руководства, пусть и в более тонком распределении власти с местными органами для подавления радикальных национальных движений с их политическими и культурными требованиями.
Экономическая концепция «национального вопроса» понятно упирается в судьбу экономической реформы, в способность нашего общества достичь некоторого уровня процветания как главного условия для смягчения общей социальной напряженности. Специфического национального прогноза здесь, видимо, нет.
Концепция «деформации и очищения истоков» ориентирует нас на идеальные принципы первых лет существования советской федерации, то есть к статусному равенству республик, большей местной политической и экономической автономии, возрастанию роли органов национального представительства и, прежде всего — республиканских парламентов. Логика этого пути ведет к возрождению низовой автономии в виде национальных районов и сельских советов, к признанию республиканского гражданства и государственного статуса национальных языков в республиках, возрастанию роли республиканских конституций, восстановлению справедливости для последних «наказанных народов». Все это, как известно, и происходит в последнее время.
Если же мы сталкиваемся не с «искажениями», а с закономерным итогом неверно созданной многонациональной системы, впереди неизбежны се фундаментальные изменения. Наиболее популярный в таком случае прогноз — переход от союза к конфедерации, то есть политическому объединению внутренне независимых государств или даже обретение некоторыми республиками статуса соседних дружественных стран на основе общего рынка, тесного экономического и политического сотрудничества.
Концепция «возвращенного насилия» предполагает два альтернативных прогноза, в зависимости от способности государства взять под контроль накопленную в нашем обществе агрессию. Если государство не сумеет обуздать насилие, нас, видимо, ждет война всех против всех, потоки беженцев между республиками, социальный хаос с реалиями ситуации 1918 года. Если, напротив, центральная власть в союзе с республиками сможет целенаправленно ослабить насилие в системе, то результатом станет новое общество — некая «советская Швейцария» с принципом добровольного парламентского союза или сложная система национальных и региональных автономий по типу нынешней Испании, или подобие объединенной Европы 1992 года с общим рынком и минимально значимыми внутренними границами. Словом, нечто из области очень приятных мечтаний.
Для прогноза по концепции «разрушительного и созидательного национализма» Э. Геллнера главное — это фактор времени. Если стадию агрессивного национализма пережить неизбежно, критически важно, как долго она продлится и сколь велики окажутся перемены. Реальную ситуацию определят, видимо, два процесса: возможность быстрого экономического роста и модернизации; и политика государства по отношению к национализму и национальным движениям. Наиболее благоприятный вариант: быстрая модернизация и мудрая национальная политика могут привести к свободной конфедерации с широкой региональной автономией, парламентскому союзу или другой форме содружества. Худший вариант: экономический застой с авторитарным подавлением национальных движений ведет к включению всего Советского Союза и уж, безусловно, многих республик в зону стабильных этнических конфликтов с кровопролитием, ожесточением, национальным и религиозным антагонизмом.
И, наконец, чего ждать, если нынешняя ситуация отражает мучительную подготовительную ломку для перехода к будущей цивилизации XXI века? Ответ будет зависеть от того, сможет ли наше общество, отбрасывая устаревшие структуры, перейти в следующее столетие. Предстоит пройти школу индустриальной цивилизации; привыкнуть к нормам открытого, плюралистического общества. В том, что такое привыкание будет длительным и трудным, думаю, ни у кого нет сомнений.
Неизбежен вопрос: где же выход? Может ли автор предложить что-либо, кроме перечисления интерпретаций и прогнозов, предоставляя каждому сделать самостоятельный выбор? Есть ли какая-либо единая логика действий?
Такая логика, видимо, возможна в рамках большинства из предложенных объяснений. Прежде всего важно понять, что мы столкнулись с объективной реальностью национальных отношений, а не с их временным ухудшением, отклонением от прежнего курса на незыблемый союз социалистических наций. Некоторые нынешние конфликты внешне могут сгладиться или их проявления будут сдерживаться угрозой применения силы. Но сами по себе они «вдруг» не исчезнут. И чем скорее мы это поймем, тем будет лучше.
Следующим шагом в рамках всех, кроме первых двух из предложенных объяснений, должно стать осознание необходимости перемен в национальной политике, национальном устройстве государства, отношении к национальным культурам. Сейчас нет недостатка в проектах переустройства советской федерации. Но пока мы явно заблокированы официальной концепцией деформаций, которая сводит возможные перемены к одному действию: очищению истоков, то есть возвращению к исходным, «ленинским» принципам союза республик (не раскрывая, в каких условиях и на каких принципах формировался этот союз).
Психологически и политически такой призыв понятен, хотя вряд ли в прошлом нам удастся найти ответы на вопросы сегодняшнего дня и тем более — ориентиры для жизни в XXI столетии. В той жизни нас наверняка ждут иные национально-политические реальности: двух-трехкратное увеличение населения в среднеазиатских республиках к середине следующего века; смена направления потока миграций внутри страны (от периферии — к центру, а не наоборот, как было раньше); неизбежное перераспределение сил и внутренних центров влияния в структуре союза; уменьшение численности ряда народов, в том числе крупных, за счет снижения рождаемости или эмиграции. К этим новым реальностям надо готовиться заранее; для перехода в XXI век принятия постановлений, воссоздания национальных районов или развития национального преподавания будет явно недостаточно.
И здесь мы должны сделать все, чтобы в очередной раз избежать соблазна ОКОНЧАТЕЛЬНОГО РЕШЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ВОПРОСА В СССР, чтобы вновь не стать жертвами безупречной сталинской логики:
«Меньшинство недовольно не отсутствием национального союза, а отсутствием права родного языка. Дайте ему пользоваться родным языком, — и недовольство пройдет само собой.
Меньшинство недовольно не отсутствием искусственного союза, а отсутствием у него родной школы. Дайте ему такую школу, — и недовольство потеряет всякую почву.
Меньшинство недовольно не отсутствием национального союза, а отсутствием свободы совести (свободы вероисповедания), передвижения и пр. Дайте ему эти свободы, — и оно перестанет быть недовольным».
