Хейдель кивнул, выбросил стаканчик и положил кристалл обратно в коробочку. Затем проследовал за доктором к лифту устаревшей конструкции.
— Шестой, — сказал доктор, обращаясь к стене, дверь закрылась, и лифт начал подниматься.
— Мы получили довольно странные сведения, — проговорил доктор Хелман через некоторое время, помахав бумагами, зажатыми в руке.
— Да, я знаю.
— Тут говорится, что сразу после комы развитие болезни приостанавливается и начинается выздоровление.
Хейдель подергал себя за мочку уха и очень внимательно посмотрел на носки своих ботинок.
— Так оно и есть, — наконец сказал он. — Я не говорил об этом, потому что никто не верит, но все происходит именно так. Использование моей крови, по крайней мере, дает хоть какое-то научное объяснение. А как происходит все остальное, мне неизвестно.
— Ну, тогда будем готовить вакцину для девочки, — сказал Хелман. — Однако сейчас я хочу спросить у вас, не согласитесь ли вы потом принять участие в одном эксперименте?
— В каком именно?
— Я бы хотел, чтобы вы навестили моих самых безнадежных пациентов. Я представлю вас как коллегу. Вы с ними немного поговорите. О чем угодно.
— Хорошо. С удовольствием.
— Вы знаете, что произойдет после этого?
— Это зависит от того, чем они больны. Если у меня есть это заболевание, они могут поправиться. Если же у них какие-то чисто анатомические повреждения внутренних органов, то их состояние, скорее всего, не изменится.
— Вы делали подобные вещи раньше?
— Да, много раз.
— Сколькими болезнями вы заражены?
— Не могу вам сказать. Иногда я не знаю, что заболел какой-то новой болезнью. Не все возбудители болезней, живущие в моем организме, мне известны.
— Вам хочется использовать меня еще и в ином качестве, — проговорил Хейдель, когда лифт остановился и его дверь открылась, — это интересно. А почему бы тогда не впрыснуть сыворотку из моей крови всем, раз уж я здесь?
Хелман покачал головой.
— В отчетах перечисляются болезни, против которых сыворотка, изготовленная из вашей крови, применялась успешно. Поэтому я рискну применить ее в случае с девочкой Дорн. Остальных болезней в списке нет. Я не могу рисковать.
— Но при этом хотите, чтобы я посетил ваших больных?
Хелман пожал плечами.
— У меня нет предрассудков. Кроме того, я не вижу никакой опасности. Хуже им от этого не станет. Следуйте за мной, лаборатория в конце коридора.
Дожидаясь, пока у него возьмут кровь, Хейдель смотрел в окно. В ярком утреннем свете огромного солнца он увидел, по меньшей мере, четыре храма, представлявших различные религии, и вдобавок деревянное строение с горизонтальной крышей, фасад которого был украшен полосками ленточек, похожих на те, что он видел в поселении на берегу реки Барт. Прищурившись, Хейдель наклонился вперед, чтобы получше разглядеть строение, уходящее под землю — святилище пейанцев, которое находилось справа, немного в стороне от дороги. Потом поморщился и отвернулся от окна.
— Поднимите рукав, пожалуйста.
Джон Морвин играл роль Бога.
Манипулируя рукоятками управления, он готовил рождение нового мира. Осторожно… Розовая дорога от скалы к звезде проходит здесь. Так. Почти готово.
Юноша пошевелился на диванчике, стоящем рядом, но не проснулся. Морвин дал ему еще немного подышать газом и вновь сосредоточился на своей работе. Провел пальцем под передним краем куполообразной корзины, почти полностью скрывавшей его голову, чтобы стереть пот и избавиться от надоедливого зуда в районе правого виска. Потирая рыжую бороду, он медитировал.
Ему еще не удалось достичь идеала — в том виде, как его описывал юноша. Закрыв глаза, Морвин заглянул поглубже в окутанный сном разум. Казалось, он двигается в нужном направлении, но чувства, которое Морвин искал, там не было.
Он решил подождать и, открыв глаза, посмотрел на хрупкое спящее существо — дорогая одежда, узкое, почти женское, лицо, на голове точно такая же, как и у него самого, корзина, окруженная пучками проводов; на кружевном воротнике крошечные форсунки, начиненные наркотиками. Морвин сжал губы и нахмурился, не столько порицая, сколько завидуя.
Больше всего на свете он горевал по поводу того, что не родился в богатой семье, где его окружала бы роскошь, где исполнялась бы каждая его прихоть и он превратился бы в неотразимого щеголя. Ему всегда хотелось стать щеголем, и хотя теперь он вполне мог себе это позволить, оказалось: чтобы успешно играть подобную роль, ему не хватает соответствующего воспитания.
Морвин посмотрел на пустую кристаллическую сферу, стоящую прямо перед ним — метр в диаметре, — из которой в разные стороны отходили патрубки.
Нажми на нужную кнопку и сфера наполнится танцующими пылинками. Задай движению определенную последовательность, и картинка застынет внутри кристалла навсегда…
Он снова вошел в спящий разум юноши, решив воспользоваться более сильными стимуляторами.
Теперь юноша слышал свой собственный, записанный на пленку голос, который пересказывал сон. Возникли новые образы, и спящий разум породил deja vu, желаемый эффект наконец был достигнут.
Морвин нажал на кнопку, и патрубки зашипели. В тот же миг он выключил рубильник, соединявший его собственный разум с разумом сына его клиента.
Пользуясь своей мощной визуальной памятью и способностью к телекинезу, которой обладали единицы, Морвин сконцентрировал внимание на частицах внутри кристаллической сферы. В следующий момент он уже воссоздал картинку, которую только что поймал в объятом сном разуме, ее форму и краски — мечту, порожденную детским воображением и восторгом, — и там, внутри кристалла, нажав другую кнопку, заставил сон замереть навсегда.
Нажал еще одну кнопку, и патрубки вынуты. Третья — сфера запечатана, теперь ее можно вскрыть, только уничтожив сон. Рубильник вернулся в свое исходное положение, и записанный голос смолк. Как всегда в подобных случаях, Морвин обнаружил, что дрожит.
Ему снова удалось это сделать.
Он активировал воздушную подушку и убрал опоры. Теперь сфера повисла прямо перед ним. Он опустил черный бархатный занавес, включил скрытый свет и немного его подрегулировал, чтобы тот идеально охватывал кристаллическую сферу.
Картинка получилась довольно-таки впечатляющей: существо, отдаленно напоминающее человека, наподобие змеи свернулось кольцами на оранжевых скалах, которые являются частью этого невероятного существа, оно смотрит на себя, в том месте, где тело уходит в землю; часть неба у него над головой скрывается под аркой поднятой влажной — от слез? — руки; а от скалы к единственной звезде, сияющей в вышине, ведет розовая дорога; внизу в безумной пляске мечутся синие тени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
