Читаем без скачивания Мертвец - Эдуард Веркин

Парк гудел, смеялся, грохал, я сидел на скамейке. Со стороны эстрады послышался восторженный вопль. Мороженщица оторвалась от своего принца и уставилась на меня. И тут же напротив нас остановилась «скорая». Из неё выскочили санитары с носилками и быстро побежали по направлению к эстраде. Кому-то там стало плохо. Очень скоро прояснилось кому. Санитары вернулись к машине уже нагруженные — на носилках возвышалась Сарапульцева. Она стонала и выла, живот её был похож на большой глобус, он громко булькал и урчал. Сарапульцева проиграла.

Я поднялся со скамейки, приблизился и участливо спросил:

— Ногу подвернули?

Сарапульцева прокляла меня взглядом.

— Ничего, до свадьбы заживёт.

Сарапульцева прокляла меня ещё раз.

Её погрузили в машину и повезли на промывание желудка. Ничего, ей только на пользу. Жалко, что мозги промыть нельзя.

Потом опять со стороны эстрады завопили и, кроме того, рявкнули фанфары: бум-турум-бурум. Я подождал, пока всё это закончится, и отправился посмотреть, в чьи руки попало кухонное счастье.

Народ уже расходился. На эстраде оставался какой-то пузатый мужик в синей рубашке, мужик бубнил о превосходстве котлет ихней фабрики над котлетами других фабрик, получалось, что их котлеты вообще лучшие в целом мире.

Вырвиглаз стоял рядом со сценой, под сосной. Он был зол. Вернее, даже не зол, он был раздавлен.

Потому что рядом стоял Упырь. Счастливый. Упырь держал в руках коробку. Комбайн. Всё для вашего счастья. Мама его будет довольна.

— Поздравляю, — сказал я. — Никогда, Денис, в тебе не сомневался!

— Он как гусеница, — недовольно буркнул Вырвиглаз. — Точит, как автомат. Он сам как комбайн. Нет, конечно, я к нормальной еде человек непривычный, поэтому желудок сдал…

— Брось оправдываться. Ты дискредитировал себя как едок. Теперь тебя в батор не возьмут работать. Они ведь как набирают? Придёт к ним чувачок в истопники наниматься, а они перед ним ведро макарон! Сожрёт — записывают, не сожрёт — будь здоров. Ты какое место занял?

— Какая разница?!

— Значит, не выше четвёртого. Это позор.

Вырвиглаз хотел ещё что-то сказать, но тут на сцену поднялся Озеров, и все болтуны почтительно замолчали.

Озеров был как Озеров, в джинсах, в чёрно-белом полосатом свитерке, в бейсболке.

— Внимание! — Озеров помахал ручкой. — Немножко внимания! Я хочу сделать объявление. Вы, наверное, знаете, что скоро мы проведём большую краеведческую экспедицию. Два дня! С ночёвкой. Принять участие могут все желающие. Мы будем рады каждому. Экспедиция пройдёт по забытым дорогам нашего района, посетит заброшенную лесную деревню Думалово, — кстати, имение тётки Грибоедова. Также мы планируем благоустроить Филькин ключ — родник с целебной водой. Ну и, конечно, наш знаменитый метеорит. Мы попытаемся его найти.

Упырь даже на цыпочки привстал от внимания.

— Дополнительную информацию можно прочесть на информационном стенде краеведческого музея, я думаю, скоро она там появится. Ребята, приходите к нам. Надо любить свой край, надо знать свою историю!

Озеров помахал зрителям и физкультурно спрыгнул с эстрады.

— А ты не хочешь туда пойти? — спросил Упырь.

— Я? — усмехнулся Вырвиглаз. — Я не дурак, чтобы в эти экспедиции ходить. У меня и без того дел много…

— Нет, я Никиту спрашивал.

— А Леденец попрётся, — за меня ответил Вырвиглаз. — Эта его Родионова наверняка тоже в эту экспедицию пойдёт, а Леденец не сможет противостоять искушению.

— Вырвиглаз! — перебил его я. — Не надо срывать зло на других…

— А я не срываю, — вызывающе ответил Вырвиглаз. — Это ты нервничаешь. Это тебя девчонка задвинула, а я вполне благополучный. Нет, оно понятно, любовь до гроба…

Я шагнул к Вырвиглазу, но между нами встрял Упырь со своим комбайном.

— Ладно, — плюнул Вырвиглаз. — Ваше дело. Любитесь, идите в экспедиции, идите к чёртовой матери, мне по барабану…

— Филькин ключ… — протянул Упырь. — Никита, так ты как?

— Я подумаю. Наверное, пойду.

Вырвиглаз сочувственно покивал.

— А что мне теперь с ним делать? — глупо спросил Упырь. — Ну, с комбайном? У нас есть уже комбайн. Такой, весь из железа, настоящий, его папа из Германии привёз, он даже может кубиками резать, кидаешь туда морковку, а выскакивают кубики…

— Подари мне, — тут же предложил Вырвиглаз. — У меня нету. Нечем кубиками морковку рубить.

— Тебе и так хорошо, — сказал я. — Дай-ка…

Упырь послушно отдал мне коробку. Комбайн оказался на редкость лёгким, я думал, что комбайны тяжёлые. Так мне всегда казалось.

Со стороны волейбольной площадки шагали девчонки. В одинаковых трусах, в жёлтых майках с номерами. Кажется, баторские. Такие хилые и зелёные только в баторе водятся, им даже лосиное молоко не помогает.

Я перегородил их светлый путь.

Они переглянулись.

— Компания-производитель «Зубы Секацкого» проводит акцию на самую обаятельную улыбку! — рекламным голосом проворковал я. — Как известно, у Секацкого были самые белые зубы, самая обаятельная улыбка, поэтому он и стал народным героем. Мы, как продолжатели его дела, тоже стремимся к тому, чтобы улыбки граждан нашего города блистали белизной. Акция проводится сугубо среди жителей района. Допускаются улыбки индивидуальные и групповые, улыбнитесь индивидуально — и получите термос, улыбнитесь группой — и получите кухонный комбайн!

Я потряс коробкой. Баторские спортсменки переглянулись ещё раз.

— Активнее девушки, активнее! Кухонный комбайн — сам режет, сам рубит, сам готовит. На три-четыре! Чии-из!

Лучше б они не улыбались.

— Браво! — сказал я. — Ваша улыбка признана улыбкой дня. Компания «Зубы Секацкого» дарит вам кухонный комбайн!

И я сунул комбайн той, что стояла напротив меня.

— Поздравляю!

— И всё? — спросила старшая.

— И всё, — ответил я.

— И ничего платить не надо?

— И ничего платить не надо.

Я поклонился с молодеческой лихостью актёра Меньшикова и отошёл в сторонку. Баторские недоверчиво постояли, попереглядывались ещё, затем проковыляли мимо.

— Пока-пока! — Я отправил им всем воздушный поцелуй.

Они удалялись, неуверенно озираясь, точно ожидая, что я сейчас им вдогонку борзых атукну или пулю выпущу. Но постепенно всё-таки ускорились и скрылись между деревами.

Погожий летний денёк. День города.

— Баран, — вздохнул Вырвиглаз. — Просто так отдал… Надо было о встрече договориться, надо было сказать, что любишь свекольный салат с орехами, что мечтаешь попробовать, как этот комбайн приготовляет этот салат… А ты?

— Салат себе на тёрке натрёшь. Пойдём отсюда.

— До кино ещё два часа.

— Всё равно.

Два часа мы бродили по парку. Вырвиглаз цеплялся ко всем безопасным девчонкам — ну к тем, у которых не было парней, я просто брёл, глядя по сторонам, Упырь молчал, что-то обдумывал. Когда надоело ходить, мы вернулись к «Ветерку». Там уже много народу скопилось, но пока никто друг другу ещё не мешал, потому что было ещё рано. Устроились в сломанной детской вертушке. Я слопал пару мини-пицц из хлебопекарни Озерова, пиццы были ничего, сыру много. Вырвиглаз и Упырь от пицц отказались, я думаю, они ещё пару дней не смогут на еду смотреть.

Вырвиглаз посидел-посидел, затем достал сигареты. Закурил. Чтобы не заплыть жиром после лёгкого котлетного полдника.

— Зря ты куришь, — вдруг сказал Упырь.

— Ого. Первым заговорил. Какой прогресс. Наглеет, мнение своё высказывает. Дай палец — отъест руку. Две руки — вообще тебя сожрёт. Паразит мозга. Сжуёт его с бобами.

— Зря ты не куришь, — спокойно ответил Вырвиглаз. — Многого себя лишаешь.

— Это же вредно. Научно же доказано, половина болезней от курения и от холестерола…

— А я и не спорю. Я бы даже сказал, большая половина болезней. Табак убивает.

— А ты куришь! — Упырь, видимо, решил пуститься в душеспасительное плавание. — Если так курить, да к тому же такие сигареты, то ты и десяти лет не протянешь!

— Вот тут ты не прав, — Вырвиглаз нарочито аппетитно затянулся. — Тут ты гонишь. Через десять лет везде нанотехнологии будут. Особенно в медицине. Берёшь глотаешь нанотаблетку — и всё, нанороботы начинают своё действие. И через неделю ты здоров, как жаба! Все внутренности починены, всё там обновлено, укреплено, и можно дальше жить. Ни в чём себе не отказывая. Вот так-то. Так что я правильно делаю, что курю, потом мне все лёгкие всё равно отремонтируют. А у вас…

Вырвиглаз ткнул фильтром в меня, а потом в Упыря:

— А у вас, жабы, лёгкие впустую работают.

Вырвиглаз подышал в воздух.

— Мир стоит на пороге больших перемен, — сказал он. — Завтра всё будет не так, как сегодня. Всё….

Один придурок забрался по изогнутой ферме «Ветерка» доверху, прыгнул, сделал в воздухе сальто, приземлился на ноги, захромал.