С другой стороны, ей ведь никогда не доводилось терять возлюбленных так, как эта девочка потеряла своего Финна. И уж, разумеется, она никогда и ни с кем не имела такой тесной телепатической связи, как у Лилы и Финна. Желание улыбнуться тут же прошло.
— Извини, — снова сказала Дженнифер. — У тебя, конечно же, есть причина так горько плакать. Но скажи, не станет ли тебе легче, если я заверю тебя, что со временем действительно всякое горе как-то сглаживается?
Она едва расслышала, как Лила прошептала:
— Уже этой зимой, в полнолуние, ровно через полгода, у меня спросят, хочу ли я вечно носить это одеяние жрицы. И я скажу «да». И я никогда больше никого не полюблю.
И Дженнифер услышала в голосе этой девочки абсолютную решимость.
Это ее тронуло до глубины души.
— Ты еще так молода, — сказала она. — Не позволяй горю заставить тебя так скоро и навсегда отвернуться от любви!
При этих словах Лила резко вскинула голову:
— А кто ты такая, что смеешь говорить мне это?
— За что ты меня так? Это несправедливо! — помолчав, с трудом выговорила Дженнифер, не ожидавшая такого удара.
На щеках Лилы блестели слезы.
— Возможно, — сказала она. — Но как часто ты сама-то любила, да, ты сама? Разве ты не ждала его целыми днями? А теперь, когда Артур здесь, ты боишься!
Она была раньше Джиневрой и способна была справиться с собственным гневом. В гневе слишком много ярких цветов. И она ответила мягко:
— Ах вот в чем дело? Значит, тебе так это представляется?
Такого тона Лила не ожидала.
— Да, — сказала она, но как-то неуверенно.
— Ты мудрое дитя, — Дженнифер была совершенно спокойна, — и, возможно, не просто дитя. И кое в чем ты права. Но ты не имеешь права судить меня, Лила. Видишь ли, среди бесконечного горя, горя побольше и горя поменьше, я пытаюсь найти то, с которым жить дальше легче всего.
— Самое маленькое горе… — прошептала Лила. — Одно лишь горе. А где же радость?
— Не здесь, — сказала Дженнифер.
— Но почему?! — Это воскликнул ребенок, которому сделали очень больно.
Дженнифер сама удивилась своему ответу.
— Потому что много лет назад, — сказала она, — я сама уничтожила свою радость. А потом уничтожили и меня — здесь, прошлой весной. Ах, Лила, он ведь приговорен к вечной безрадостной жизни, к вечной войне, а я не могу совершить Переход в тот, его, мир! Да и если б могла, то не сумела бы сделать его счастливым.
Я всегда разрушаю радость и счастье.
— Неужели это неизбежно должно повторяться?
— Да, снова и снова, — с горечью подтвердила Дженнифер. Какая долгая, какая печальная история! — Пока ему не даровано будет освобождение. — Так даруй его ему, — просто предложила Лила. — Как иначе он может возродиться, если не через боль? Что же еще может принести ему долгожданное освобождение? Даруй ему свободу!
И ее слова с новой силой пробудили в душе Дженнифер все ту же давнюю печаль, и боль, похоже, все-таки опять одержала над нею верх. Она не могла ей сопротивляться. Боль была всюду, яркие вспышки боли вызывали чувства вины и печали, разные воспоминания, и особенно яркой, цветной и тоже вызывающей боль была память о любви, любви и страсти, и о том…
— Я не в силах даровать ему свободу! — мучительно страдая, воскликнула Дженнифер. — Я ЛЮБИЛА ИХ ОБОИХ!
Лишь эхо откликнулось ей. Они находились совсем рядом с куполом Храма, и звуки долго не могли умолкнуть. Глаза Лилы были широко распахнуты.
— Прости меня, — сказала она. — Прости! — И обняла Дженнифер, и спрятала лицо у нее на груди, ибо, сама того не ведая, оказалась вдруг над такими глубинами, что пучина едва не поглотила ее.
Машинально поглаживая плачущую девочку по голове, Дженнифер заметила, как сильно дрожат у нее руки, однако сама она не плакала — напротив, пыталась утешить Лилу. Как-то раз, в те стародавние времена, она была в саду конвента Эймсбери, и уже почти на закате явился тот гонец. А позже, когда на небе зажглись первые звезды, она тоже утешала других, тех женщин, что, плача, пришли к ней в сад, ибо узнали о смерти Артура.
Было очень холодно. Озеро замерзло. Когда они проезжали по его северному берегу, по самой кромке леса, Лорин все раздумывал, не стоит ли напомнить королю о существующей традиции. Однако Айлерон снова — в который уже раз — удивил его. Когда они достигли моста через реку Латам, король приказал войску остановиться. Даже не оглянувшись назад, он спокойно сидел в седле и ждал, пока Джаэль проедет мимо него и ее светло-серая кобыла первой ступит на мост. Артур тоже ждал, подозвав своего пса. И дальше Верховная жрица все время ехала впереди, ведя отряд через мост в Гуин Истрат.
Река тоже была покрыта льдом. Лес, правда, в какой-то степени прикрывал их от ветра, но под плотными серыми облаками, скрывавшими полуденное небо, пейзаж выглядел чрезвычайно мрачным и каким-то мертвым. И та же мертвящая пустота царила в сердце Лорина, когда он впервые в жизни проезжал по этим заповедным для магов владениям Богини-матери.
Они миновали второй мост, через речку Карн, там, где эта река тоже впадала в озеро Линан. Дорога здесь сворачивала к югу, и лес, где таились волки, остался у них за спиной. И охотники все оборачивались, все поглядывали через плечо на голые заснеженные деревья. А мысли самого Лорина были далеко отсюда. Задумавшись, он невольно обернулся и посмотрел на восток.
На некотором расстоянии от них виднелись вершины Карневонского хребта, покрытые льдом и неприступные. Эти горы считались непроходимыми всюду, кроме долины Кат Мигель, где обитали теперь призраки народа параико. Они были прекрасны, эти далекие горы, однако Лорин заставил себя не смотреть на них и сосредоточиться на достижении более близкой цели, до которой было не более двух часов езды и которую отделяла сейчас от них всего лишь одна гряда невысоких холмов.
Лорину показалось, что он видит над Дан Морой легкий серый дымок, хотя, поскольку небо тоже было темно-серым, трудно было сказать что-либо определенное.
— Лорин, — услышал он вдруг голос Мэтта, — по-моему, мы кое о чем забыли. Из-за того снегопада. — Маг обернулся и посмотрел на него. Мэтт никогда себя особенно хорошо в седле не чувствовал, но сейчас лицо его было куда более мрачным, чем если бы его тревожили только неудобства езды верхом. И в глазах Брока, выглядывавшего из-за плеча Мэтта, была та же тревога.
— О чем же?
— О Майдаладане, — сказал гном. — Завтра канун Иванова дня.
С губ мага сорвалось проклятие. И он стал горячо молить великого Ткача дать ему сил — это была та самая просьба, которую заранее предвидел шаман Гиринт из Третьего племени дальри, выразивший желание встретиться с Лорином и Мэттом именно там, в Гуин Истрат.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
