Читаем без скачивания Плач льва - Лариса Райт

— Вообще-то я с ними знакома.

— Наблюдение — это одно, а дрессура — совсем другое. Неужели ты не хочешь попробовать?

— Хочу, — ответила она после недолгих колебаний. — Да, хочу, — произнесла уже увереннее.

— Вот и прекрасно. Сама подумай: какой смысл кому-то со стороны занимать освободившееся тренерское место, если есть свой проверенный человек? Ты уже больше года здесь работаешь, животные к тебе привыкли, а психология лишь облегчит твою задачу. Да ты станешь самым лучшим тренером, я даже не сомневаюсь.

Женя криво улыбнулась. Ее согласие, по всей видимости, воспримется родственниками Майка как очередной «финт ушами». Если Линда уже смирилась как с выбором сына, так и с родом занятий будущей невестки, и изловчилась с гордостью сообщать новым знакомым о том, что Женя — великолепный психолог, забывая уточнить детали ее специализации, то переход подруги Майка в стан тренеров грозил явиться новым сокрушительным ударом для членов достопочтенного семейства. Женя не знала наверняка, но предполагала, что отчасти из-за этого негласного неодобрения ее кандидатуры на высокое звание миссис Майк Каннингем она и через год после переезда в Австралию все еще оставалась в ранге невесты. Женя, в общем, никогда не была склонна торопить события. Это она всегда уговаривала Майка подождать, убеждала его в том, что не стоит спешить, и объясняла, что у них полно времени впереди. Женя опасалась неведомой страны, непознанных обычаев, другого менталитета и богатых, не лишенных снобизма родных будущего мужа. И если сначала Майка обижала ее позиция, то теперь он все реже заговаривал о свадьбе, а если и затрагивал этот вопрос, то говорил о регистрации отношений как о чем-то само собой разумеющемся, что непременно свершится в обозримом, но пока неопределенном будущем. Женя не расстраивалась и не заостряла внимания на этом вопросе. Ее вполне устраивала та жизнь, которая у нее была. В конце концов, если суждено им с Майком провести всю жизнь вместе, значит, так оно и случится, а если нет, то какая, в сущности, разница, женаты они сейчас или нет? Годом раньше, годом позже — значения не имеет. Женю действительно не волновало то, что разговоры о церемонии утихли, но причина, по которой, как она считала, это могло произойти, совершено не беспокоить ее все же не могла. Внешне Линда никак не проявляла своего неприятия девушки из России, всегда была любезна, обходительна и даже старалась говорить медленнее в присутствии Жени, хотя та уже поднаторела в специфическом австралийском английском. Но тем не менее за лучезарной улыбкой, за вежливостью, за проявляемым интересом мерещилась Жене какая-то фальшь. И в те минуты, когда Линда хитро подмигивала ей и приглашала объединиться против мужчин, провозглашая во всеуслышание: «Мы — союзники», казалось девушке, что смотрит на нее вовсе не член Антанты, а непримиримый, затаившийся до поры до времени враг.

И теперь не знала Женя, что руководило ее таким быстрым и достаточно неосмотрительным согласием сменить уже привычное место штатного психолога на дрессировщика сиднейского океанариума. Конечно, если бы не чувствовала она интереса к этой работе, если бы не была уверена в своих силах, не стала бы взваливать на свои плечи эту нелегкую ношу, тем более что отказ ей ничем не грозил. Но она догадывалась и корила себя за то, что таилось где-то в подсознании настойчивое желание как-то задеть, ущемить, даже расстроить будущую свекровь своим, безусловно, с ее точки зрения, неосмотрительным, наиглупейшим и из ряда вон выходящим поступком. Женя часто думала о том, как отреагировала бы Линда, если бы ее сын выбрал какую-нибудь другую профессию. Майк рассказывал, что мама много сил отдала тому, чтобы сделать из него второго отца, это она прививала любовь к музыке, заставляла разучивать гаммы и водила к педагогам по вокалу и не скрывала своего сожаления, когда юноша объявил о нежелании заниматься певческой карьерой и вознамерился посвятить себя медицине. Линда переживала, но смирилась с выбором сына достаточно легко, но что-то подсказывало Жене, что смирение не было бы таким легким, если бы выбрал Майк путь финансиста, или переводчика, или военного, или художника, — да кого угодно, только не врача. Стремление сына стать медиком и во всем походить на мать не могло не льстить Линде, поэтому решение его она приняла. В этом случае Жене было все понятно, но ей бы очень хотелось знать, с какими оговорками удалось Линде принять другое его решение — жениться на Жене, и не случится ли так, что дрессировщица дельфинов окажется неприемлемой в роли невестки самих Каннингемов, в отличие от талантливого психолога.

Размышлять об этом можно было сколько угодно, это ничего не изменило бы: Женя не собиралась отказываться от своего выбора — что сделано, то сделано. Ее немного беспокоило то, что она не посоветовалась с Майком. Но она хорошо помнила, как несколько месяцев назад ее жених, мечтавший специализироваться в кардиохирургии, неожиданно сказал, что его включили в группу к известному мастеру по пластике человеческого тела, а на Женины недоуменные вопросы о кардиологии отреагировал довольно резко:

— Ты что, не понимаешь, насколько популярна сейчас пластическая хирургия? В этой области гораздо легче сделать себе и деньги, и имя.

— Разве только это имеет значение? — Женя даже почувствовала какое-то разочарование.

— Нет, конечно, нет, — слишком быстро согласился Майк. — Просто попасть в ученики к этому профессору практически невозможно. И если уж представился такой шанс, его нельзя упускать.

— А как? Как представился такой шанс?

— Мама устроила, — легко сознался молодой человек.

— Твоя мама может устроить все, что угодно.

— Почти, — согласился Майк. И, судя по тому, как нежно он обнял девушку, как неожиданно грустно посмотрел на нее, Женя почувствовала, что догадки ее не так уж беспочвенны. Видно, было у Линды желание устроить, точнее, расстроить кое-что еще, что пока ей сделать не удавалось.

«Я машу красной тряпкой перед быком, — думала Женя, возвращаясь домой с работы. — Не дельфинов мне надо дрессировать, а рогатых, необузданных торо. Хотя я бы и с ними справилась. Я бы договорилась с любыми животными. Проблемы у меня возникают только с людьми. С животными проще оттого, что их повадки и намерения известны заранее, а вот то, чего хочет и чего добивается какой-нибудь человек, остается зачастую тайной за семью печатями. Я даже не знаю, чего, собственно, добиваюсь я сама этим согласием тренировать афалин. Чего мне больше хочется: неизвестно зачем утереть нос Линде или получить какую-нибудь награду за постановку лучшего шоу. Боюсь ошибиться, но что-то подсказывает, что это вполне может оказаться первый вариант».

Женя топталась перед дверью их сиднейской квартиры. Впервые, зная о том, что Майк дома, она не спешила войти: стояла, думала, собиралась с духом. Наконец вытащила ключи, повернула замок, прокричала слишком громко:

— Ты здесь?

— А где мне быть? Ты чего так кричишь? — Майк вышел в коридор. — Не раздевайся. Мы сейчас кое-куда поедем.

— Куда?

— Сюрприз, — загадочно сообщил мужчина.

Женя натянуто улыбнулась и скороговоркой пробормотала:

— У меня для тебя тоже сюрприз.

— Подожди! Не говори! Я должен быть первым. Пойдем, пойдем!

Через пятнадцать минут они стояли возле просторного бунгало на берегу океана. Табличка «For sale»[19], мимо которой каждые выходные ездили они на пляж, теперь отсутствовала.

— Смотри: его кто-то купил, — просто сказала ни о чем не догадывающаяся девушка.

— Кто-то… — поддразнил ее Майк.

— Ну да, кто-то. А что, собственно, тебя… Постой! Это ты? Ты? Ты его купил? Этот дом теперь твой?

— Не мой. Наш.

— Я… Я не могу поверить. Это просто сказка какая-то. Невероятно. Но зачем, зачем нам сейчас дом? Он, конечно, прекрасен, но расходы…

— Жень, конечно, в квартире удобно: центр города, работа в шаговой доступности, но ты должна была понимать: это временно. Семья — это не только я и ты. Когда-нибудь нас станет больше, и тогда в ней будет тесно. Лучше обо всем позаботиться заранее.

— Ты меня удивляешь. Обычно женщины первыми заводят такие разговоры.

— Ну, а если мне попалась женщина, которая их не заводит, приходится все брать в свои руки. Красивый дом?

— Очень. Очень красивый. Только детей у нас нет даже в проекте.

— Кстати, я еще не показал тебе спальню. Пойдем рисовать чертеж?

Чуть позже, стоя на увитой диким виноградом веранде и глядя на океан, Женя призналась:

— Я больше не изучаю настроения дельфинов.

— Нет? А что ты делаешь?

— Кажется, теперь я буду с ними выступать.

— О!

— Это все, что ты скажешь? Просто «о»?

— Не просто «о», а «О!». Чувствуешь разницу? Теперь, когда окажусь с друзьями на шоу, смогу не просто хвастаться, что моя жена знает, почему этот дельфин сделал это, а вон тот морж — вот то, но и умеет с ними обращаться.