– Никто и не сомневается в этом. Мы уже пригласили архитектора из Франкфурта, чтобы он сделал для нас проект.
– В таком случае я бы на вашем месте не стал терять времени и постарался бы эти участки купить у него, если Больдрани еще расположен вам их продать.
– А вы что, в этом сомневаетесь? – встревожился Казати. Без двух участков, купленных Чезаре, эта земля теряла две трети своей ценности.
– Я незнаком с владельцем, – солгал инженер, в то время как очень хорошо его помнил, – но ему может кто-то отсоветовать. Возможно, он вообще не нуждается в деньгах. Вы ведь сами спрашивали себя, где он достал такую сумму.
– Этот сукин сын! – снова взвился Казати. – Он всегда был продувной бестией.
– Я и в самом деле должен идти к мэру, – прервал его инженер. – А что касается вашей проблемы, я тут не вижу другого выхода. На вашем месте, – закончил он, – я бы не стал усложнять ее.
– Проклятье! – опять, не сдержавшись, воскликнул граф. – И это мой бывший денщик!
– Дорогой Казати, – дружески похлопал его Феррари по плечу. – Вам же с этим бывшим денщиком не детей крестить. Чем скорее вы с ним поладите, тем быстрее решится ваша проблема.
Глава 38
– Но сам ты на чьей стороне? – Старик перешел с ним на дружеское «ты», заговорил как бы на равных. – Ты сознаешь, что мы погрязли в долгах?
Он начинал издалека, с экономического положения страны, и вел разговор в общих словах. В сущности, этот разговор между Чезаре и графом Ринальдо Казати стоил не больше, чем толки в кафе и остериях; это был обычный для того времени разговор.
– Мы воевали и победили. А теперь, – продолжал граф, – бунтари роют землю у нас под ногами, рабочие миллионами записываются в профсоюзы, а их лидеры организуют забастовки, рядом с которыми волнения 1901–1902 годов – это ничто.
Положение ухудшалось с каждым днем: стачки парализовали промышленность. Бастовали железнодорожники, крестьяне, почтово-телеграфные служащие, но Чезаре Больдрани пришел к старику не за тем, чтобы обсуждать ситуацию в стране. Речь шла об уступке земель за корсо Буэнос-Айрес, и Чезаре отдавал себе отчет, что положение в стране не зависело от него.
– Я ни на чьей стороне, – сказал он, – и вы это прекрасно знаете. – Он спокойно курил свою «Македонию», ожидая, когда старик перейдет ближе к делу.
– Занимают фабрики теперь, когда у социалистов сто пятьдесят шесть депутатов в парламенте. – Старик напирал на него, словно именно он организовал эти забастовки.
– Дороговизна, – сказал он, – вот проклятие. Бывшие солдаты самовольно занимают земли в Лацио и по всему югу, но почему? Потому, что цены им недоступны.
– Потому что нет государства! – воскликнул старик, хлопнув кулаком по столу. – Не хватает твердой власти, отсюда полная анархия и моральное разложение.
– Многие голодают, – бросил Чезаре.
– Еще бы, если они бастуют, чтобы показать свою солидарность с Советской Россией! – волновался старик. – А тем временем социалисты, – продолжал он доверительным тоном, – обещают неминуемую революцию.
– Социалисты обещают также демократическую политику реформ, – вставил Чезаре, – но пока что не видно ни баррикад, ни серьезных предложений к сотрудничеству.
– Мы в руках красных: пораженцев и бунтарей. Только Д'Аннунцио,[8] взяв Фиуме, показал образец мужества и стойкости.
– А социалист-диссидент Бенито Муссолини, который руководит газетой «Пополо д'Италия», основал фашистское движение.
– Не будем смешивать поэта-солдата с этой шайкой авантюристов, – уточнил старый Казати. – Эмоциями не делается политика, не делается экономика, не делается история. Фашисты имеют всего четыре тысячи голосов в Милане. Настоящая опасность – это бунтари. Наше спасение – это железный кулак. Только сильная власть может навести порядок в стране.
– Граф Казати, – вежливо прервал его Чезаре, – я не считаю себя достаточно компетентным, чтобы решать вопрос о власти в стране. У нас с вами, кажется, есть более близкая нам проблема: проблема земель на бульваре Абруцци за корсо Буэнос-Айрес.
– Я бы перевешал всех красных, – делая решительный жест рукой, не унимался старик.
– Это старый метод, но он никогда не решал проблем.
– Ты меня принимаешь за злодея?
– Древний историк назвал Юлия Цезаря мягким в своей мести. Тот велел задушить захваченных в плен варваров, прежде чем распять их на кресте. И действительно, если бы он велел пригвоздить их к кресту живьем, он был бы жестоким. Требовать же смертного приговора тем, кто это заслужил, – не злодейство.
– Ты хитер, как лиса, и увертлив, как заяц, – ухмыльнулся Казати одобрительно. – С тобой приходится держать ухо востро. Никогда не знаешь, что у тебя в голове. Ты неплохо воспользовался теми сведениями, которые от меня узнал, не так ли, мошенник ты этакий?
– Я просто заключил хорошую сделку, – холодно ответил тот.
– Ну хорошо, поговорим, – бросил наконец граф Казати карты на стол. Он насупил густые брови и нервно поискал свой кожаный портсигар с виргинскими сигарами, который дважды выскальзывал у него из рук, прежде чем он закурил. – Но только ты сам веди игру: сколько ты хочешь?
Чезаре закинул ногу на ногу, принял задумчивый вид и под внимательным взглядом старика, который пытался угадать его мысли, как карты в покере, провел указательным пальцем по носу, потер себе лоб и вдруг улыбнулся неожиданно искренне.
– Я бы уступил их вам за десять тысяч лир. За ту же цену, которую сам заплатил. И ни одной лирой больше.
Старик вскочил на ноги, уперся руками в стол и навис над ним, точно скала.
– Но тогда, – загремел он, – какого черта ты затеял всю эту катавасию?
– Меня выставили за дверь, и я обиделся. Иначе я бы ни за что не воспользовался вашим доверием.
Старый граф поглядел на него с уважением, почти ласково.
– Скажи правду, ты хотел проучить моего сына? Ты хотел преподать урок Бенедетто?
– Только в одном случае человек имеет право преподать урок другому человеку: когда его оскорбил более сильный.
– Бенедетто был сильнее, и он тебя оскорбил.
– У меня другое мнение по этому вопросу, – невозмутимо отпарировал Чезаре. – Возвысив на меня голос, Бенедетто Казати показал себя более слабым человеком.
Старик опять не понимал его.
– Значит, ты хочешь лишь вернуть деньги, которые потратил?
– Ни лирой больше, ни лирой меньше, – подтвердил Чезаре.
– Тут есть ловушка? – осторожно спросил старик.
– Естественно, – улыбаясь, ответил Чезаре. – Если бы тут не было скрытого интереса, что это была бы за сделка?
Открытая и уверенная игра этого парня импонировала старику: ему было приятно вернуться на твердую почву переговоров, где противники равно уважают друг друга.
