– Естественно, – улыбаясь, ответил Чезаре. – Если бы тут не было скрытого интереса, что это была бы за сделка?
Открытая и уверенная игра этого парня импонировала старику: ему было приятно вернуться на твердую почву переговоров, где противники равно уважают друг друга.
– Так что ты хочешь в таком случае?
– Банковский кредит.
Это было неслыханно и ни на что не похоже.
– Банковский кредит? – Старик ждал просьб об участии в деле, о крупной сумме, о каком-то отступном, но только не о займе.
– Банковский кредит в сто тысяч лир, – уточнил юноша, не изменившись в лице.
– А если я его тебе не дам?
– Мне придется отказаться от своей мечты, а вы откажетесь от своей фабрики. – Логика железная, что называется, ни убавить ни прибавить.
– На сто тысяч лир можно купить весь Милан, – заметил Казати, явно преувеличивая.
– Весь не весь, но значительный кусок можно, – уточнил спокойно Чезаре.
– А какие гарантии ты мне дашь, парень? – Граф не хотел уступать сразу, даже если у него и не было альтернативы.
– Мое расположение к вам и мое слово. – Больдрани уверенно отвечал ударом на удар.
– На какое время тебе нужны деньги? – Это были уже последние реплики, за ними ощущалось согласие.
– На год. К концу года наш договор кончается, – уточнил Чезаре, – и каждый идет своей дорогой.
– Мы уже на двух разных дорогах, – сказал старик с сожалением. Он хотел бы удержать его рядом с собой, но знал, что бесполезно даже предлагать ему это.
– Так что? – подстегнул его Чезаре, глядя на шарик воображаемой рулетки, которая бешено крутилась.
– Будет у тебя банковский кредит. – Шарик остановился на выигрышном номере. – Но я делаю это лишь потому, что верю в тебя.
– Хорошо. – Чезаре встал, не поблагодарив, и первым протянул руку старому промышленнику, который крепко пожал ее.
– Я бы хотел сказать тебе еще кое-что, парень, – удержал его старик. – Ты волен прислушаться или нет к моим словам, но я хочу, чтобы ты знал, что эпоха рыцарей на белых конях и одиноких волков в бизнесе безвозвратно кончилась. Один, с твоим талантом и ста тысячами лир, ты можешь чем-то стать, но это ведь не предел для тебя. Ты хочешь стать первым, превзойти всех. Но в таком случае ты должен опережать других хотя бы на минуту, на один шаг. Но, главное, ты должен обладать достаточным весом, чтобы влиять на тех, кто делает законы. А этому, мой молодой друг, тебя не сможет научить никто.
Чезаре вышел с улицы Сан-Паоло, пошел по корсо Виктора Эммануила и на пьяцца дель Дуомо столкнулся с шествием манифестантов. Город был парализован забастовкой, общественный транспорт не работал, а пикеты забастовщиков мешали штрейкбрехерам восстановить движение. Возможно, это был более действенный способ, чем пустопорожняя болтовня политиков или крайности революции, чтобы восстановить равновесие в стране, оказавшейся у края пропасти. Общественные учреждения были закрыты. Школы не работали. Людей терзал голод и страх.
Солнце уже согревало, и шагать по улицам было приятно. Конечно, он запомнит, что времена рыцарей и одиноких волков безвозвратно миновали, и сделает выводы из слов старика. Чезаре Больдрани только вступал на путь, ведущий в святая святых, туда, где делаются законы, но путь этот был ему открыт. Первые политические контакты уже завязывались. Отношения Чезаре с политиками, более или менее удачные, но всегда полезные, будут продолжаться всю его жизнь.
АННА. 1980
Бывший президент совета сидел напротив нее перед камином, и, предложив ему перекусить, Анна беседовала с ним запросто, по-приятельски, поскольку то, о чем они говорили, еще не касалось важных вещей. Это был светский разговор, поверхностный и пустой, в котором экс-премьер если и не превосходил всех, то выказывал известную ловкость. Его живые черные глаза, его неизменно улыбающееся лицо могли ввести в заблуждение, расположив в самом деле к себе, но Анна знала об этом и была начеку.
– Я понимаю, что вечные скандалы и прискорбные происшествия, о которых читаешь всякий день в газетах, могут кому угодно внушить желание уехать куда-нибудь подальше из нашей несчастной страны, – министр сокрушенно развел руками и вздохнул. – Вы, наверное, уже слышали об этой ужасной трагедии девочки, задушенной своей собственной золотой цепочкой, которую какой-то негодяй пытался сорвать с нее, возможно, всего лишь ради очередной дозы наркотика?
Анна ответила жестом досады и печали. Да, она читала, конечно. Но не это дьявольское, что свойственно природе человека, вызывает у нее время от времени неодолимое желание уехать из своей страны. В Соединенных Штатах, где они подолгу живут, газетная хроника изобилует подобными же случаями. В современном мире поневоле привыкаешь ко всяким ужасам. Нет, ей хочется бежать от другого: от этой пошлости, которая господствует везде, от духа коррупции и узких корпоративных интересов.
– Правда, невозможно свыкнуться с тем, что тебя постоянно сопровождают телохранители. – Анна думала об одном, а говорила другое – верный знак того, что развязка близка.
– В самом деле, это тягостно, – согласился с легкой иронией ее собеседник. У него был облик придворного шестнадцатого века: слегка впалые щеки, высокие скулы и острый подбородок, который, казалось, выступал из кружевного жабо.
– Не думайте, что я сожалею о помпезных выездах, – уточнила Анна. – Я предпочитаю интимность и простоту.
– Ну что вы, – возразил депутат. – Вы могли бы путешествовать в сопровождении королевской свиты, и это все равно не бросило бы на вас ни малейшей тени. Один мой коллега, коммунист, жить не может без устриц и шампанского. Я знаю депутата социалиста, который высылает вперед целый взвод карабинеров, чтобы очистить улицу от пешеходов и произвести этим фурор.
– К сожалению, сегодня проблема в том, как очистить город от преступников, – сказала Анна. – Но с пешеходами, конечно, справиться легче.
Эта реплика вызвала у министра сдержанный смешок.
– Я понимаю, что у вас есть веские причины, чтобы проводить много времени за границей, – сказал он. – А нас, политиков, увы, удерживают дома обязанности.
– Вы, синьор министр, были когда-нибудь в Нью-Йорке? – спросила она.
– Нет, синьора Анна, – ответил он. – В Вашингтоне – да. Но и то не ради собственного удовольствия.
– Вы мне не поверите, но в запутанном лабиринте Нью-Йорка есть островки удивительного покоя и поэзии, – сказала она. – Казалось бы, мелочь, но это очень важно, когда продавщица большого магазина искренне помогает тебе найти то, что ты ищешь. Или кассир, который, улыбаясь, протягивает сдачу.
