Нет, время таких одиночек не миновало!
Чем быстрее наступает наука, тем важнее для нее разведка. Но даже при самой совершенной организации науки разведке будет нелегко. Она отыскивает десять разных путей, а наука потом выбирает один, наилучший. Один разведчик объявляется гением, девять — неудачниками. Это несправедливо. Ах, как несправедливо! Худо было бы науке без этих неудачников, отдающих жизнь, чтобы наступающая армия знала дороги, по которым нельзя идти. Впрочем, десятого тоже считают не слишком удачливым: опередил свое время, не был признан…
Не беда, разведка! Иди вперед, остальное неважно.
А ослика напрасно поставили так далеко. Он совсем неплох, у него лукавая физиономия. Когда-нибудь эта игрушка преобразует мир.
Салют, разведка! Иди вперед, остальное неважно.
…Третий час ночи. Я стою здесь уже минут двадцать, со стороны это должно выглядеть странно. И, поскольку в этом мире все закономерно, появляется милиционер. Молоденький и вежливый. Он доброжелательно смотрит на меня и на витрину.
Сумасшедший день. Сегодня я далеко высунул нос в четвертое измерение. Многое мне еще не ясно, но я начинаю понимать главное. Машины приобретут бессмертие. Машины — в широком смысле слова: от величайших инженерных сооружений до безделушек. Весь мир созданной нами техники. Он будет рассыпаться в пепел, прах — и тут же возникать снова: разумнее, сильнее, красивее. Архитектура, которая была застывшей музыкой, превратится в живую музыку!.. Меняющийся мир будет бесконечно шире, ярче. И, что особенно важно, человек в этом мире перестанет зависеть от множества быстро стареющих вещей.
— Видите ослика? — спрашиваю я милиционера. — Вон там маленький серый ослик… Артикул 2908. Цена тридцать две копейки. У него великое будущее.
— У осликов это бывает, — соглашается милиционер. — У них иногда бывает очень большое будущее.
Он умен, этот парень. Я поясняю, что речь идет не об ослах. Серый ослик не имеет к ним решительно никакого отношения. Просто в нем воплощено научное открытие.
— Об открытиях как-то удобнее размышлять днем, — осторожно замечает милиционер.
Вот это уже заблуждение! День слишком конкретен. Днем удобнее наблюдать, экспериментировать, вычислять. Ночью — искать общие закономерности, делать выводы. Что ж, это мысль! Днем вы ясно видите множество окружающих вас предметов, взгляд не проникает вдаль, кругозор, в сущности, ограничен несколькими десятками метров. Ночью иначе; темнота скрывает все обыденное, привычное, и взгляд беспрепятственно устремляется вперед. Горизонт теряет резкие очертания, уходит в глубь бездонного неба. И уже не стены комнаты, не фасады двух-трех ближайших зданий, а само звездное небо становится границей вашего мира…
Пора идти. Может быть, превратить ослика в медвежонка? В кармане у меня лежит коробочка с клавишами. Нет, не надо. Не буду огорчать этого симпатичного парня.
Я прощаюсь и иду вниз, в сторону улицы Горького. Падает мягкий теплый снег. На витрине среди нарядных игрушек остался невзрачный серый ослик, у которого великое будущее,
МАШИНА ОТКРЫТИЙ
Рассказ о фантастике
Человек стоял перед пультом.
На желтой пластмассовой панели четко выделялись две клавиши — белая и красная. Вот и пришло время, думал человек, вот оно и пришло. Я ждал сорок лет. Ну, тридцать восемь, если быть точным. А теперь остается слегка нажать клавишу. Белую, с надписью «Пуск». Как старательно сделаны надписи, я только сейчас это заметил. «Пуск» и «Стоп». Смешно, разве их спутаешь? Красная клавиша, конечно, шероховатая: можно найти на ощупь…
Я расскажу о том, как возникла одна фантастическая идея и почему она не была использована.
Разумеется, фантастическая идея еще недостаточна для создания рассказа или повести. Такую идею можно сравнить с авиационным мотором: сам по себе — даже запущенный на полную мощность — он не сдвинется с места. Для полета нужны фюзеляж, крылья, система управления. Допустим, все это есть. Самолет выруливает на взлетную площадку… и полет отменяется.
Почему?
Попытаемся провести расследование. Это не только позволит ближе познакомиться с технологией фантастики, но и поможет заглянуть в будущее.
* * *
Я сказал «расследование». Правильнее было бы применить другое слово. Речь идет об исследовании. Без кавычек.
Все началось с того, что я задал себе вопрос: какой будет наука далекого будущего? Скажем, наука XXII века.
Чтобы ответить на этот вопрос, надо найти главные тенденции в развитии научного поиска и проследить, куда они ведут.
Известный советский ученый Д. И. Блохинцев приводит такую схему работы современного физика: измерение (набор фактов); обработка полученной информации (на счетной машике); выводы (построение рабочих гипотез); проверка их на счетных машинах; построение теории (предсказание на будущее).
Блохинцев называет эту схему своеобразной фабрикой идей. Как и на всякой фабрике, производство идей зависит прежде всего от оборудования.
Что ж, начнем с научного оборудования и попытаемся понять, каким оно будет лет через двести.
Нетрудно заметить главную тенденцию: размеры исследовательской аппаратуры непрерывно увеличиваются.
Первый микроскоп представлял собой небольшую трубу с линзами. Высота современного электронного микроскопа превышает десять метров, а вес измеряется тоннами. Ту же тенденцию легко проследить и в развитии телескопа. Рефлектор Ньютона имел зеркало диаметром в два с половиной сантиметра. Длина телескопа была пятнадцать сантиметров. Ньютон носил телескоп в кармане. Сейчас в Советском Союзе строится телескоп с шестиметровым зеркалом.
Быстрое увеличение размеров исследовательского оборудования-тенденция, общая для всех отраслей науки. Но особенно четко она проявляется в авангардной области современной науки — в физике. В 1820 году Эрстеду потребовались сущие пустяки — полметра проволоки и магнитная стрелка, — чтобы поставить свой знаменитый опыт, приведший к открытию магнитного поля тока. Менее чем за полтора столетия проволока, которую держал в руках Эрстед, превратилась в циклопические термоядерные установки, в гигантские ускорители…
Размеры научного оборудования растут все быстрее и быстрее. Приборы уже не умещаются даже в специально построенных зданиях.
«Сначала мы предполагали строить ускоритель, который придавал бы частицам энергию в 50 или 70 миллиардов электронвольт, — рассказывает академик Топчиев. — Знаменитый советский ускоритель в Дубне рассчитан на 10 миллиардов… Мы должны идти дальше. Но пяти-семикратное увеличение энергии теперь уже кажется маленьким. Нужно поднять энергию разгоняемых частиц хотя бы раз в сто. Значит, нужен ускоритель на 1000 миллиардов электронвольт!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
