И так далее. Казалось бы, при чем здесь Юлиус Шмит? Ведь путешественники должны видеть то, что никто до них не видел: им не мешает земная атмосфера, они летят на высоте менее десяти километров и у них есть телескоп! Но Жюль Верн «выключает» фантастику и добросовестно, суховато излагает научно достоверные сведения.
В современной фантастике такие сведения либо вообще отсутствуют, либо находятся как бы в растворе — они замаскированы. Уже нельзя отличить, где кончаются данные науки и начинается фантазия автора.
Вот сценка из современной повести. Герои разговаривают о Венере. Они крупные ученые, и им, конечно, незачем делиться сведениями, имеющимися в школьных учебниках астрономии. Разговор ведется «на читателя». Автор снабжает читателя познавательными сведениями и одновременно «конструирует» такую планету, которая нужна для дальнейшего развития сюжета.
«— Да, гиря в один килограмм будет весить на Венере приблизительно восемьсот десять граммов…
— Вот видите… Значит, передвигаться и переносить тяжести там несколько легче, чем на Земле. Прямые измерения температур верхнего слоя облаков дают колебания от минус двадцать пять градусов на теневой стороне планеты до плюс шестьдесят градусов на освещенной… Известно, что там много углекислоты».
Попробуйте угадать, что здесь научно, а что придумано! По ходу повести героям придется переносить тяжелые грузы, поэтому сила тяжести на Венере заведомо снижена. Данные о температуре — совсем уже чистая фантастика. А вот углекислого газа на Венере действительно много…
Писатель, разумеется, имеет право создавать условия, необходимые для воплощения его замысла. Алексей Толстой, например, «создал» на Марсе почти земную атмосферу. Он знал, что атмосфера там разреженная, но не мог надеть на Лося и Гусева скафандры, это все бы испортило.
Нет средств, которыми современный фантаст может «просигнализировать» читателю: вот здесь точные данные, а отсюда начинается фантастика.
Подчеркиваю еще раз: в большинстве случаев этого и не требуется. Но как быть с идеей Машины Открытий?
Читатель, привыкший к свободному обращению фантастов с научными данными и фактами, может принять за выдумку даже совершенно достоверные соображения о росте исследовательского оборудования. А когда зайдет речь о самой Машине Открытий, даже искушенный читатель отнесется к этому как к чистейшей выдумке.
В рассказе или повести Машина Открытий невольно начнет играть роль условного приема. Главным (и куда более правдоподобным) покажутся интеллигентные акулы, склонные к философии тюлени, вдумчивые обезьяны и рассудительные ослы.
Между тем Машина Открытий при всей своей кажущейся фантастичности — точное предвидение будущего. Единственное произвольное допущение — это сроки. Но и сроки можно уточнить.
Я попытался, основываясь на фактических данных о росте научного оборудования, подсчитать, через какое время наука придет к Машине Открытий. Получилось, что машина займет площадь, равную поверхности Ганимеда, не через 150–200 лет, а куда быстрее — уже через полстолетия!
Плюс-минус десять лет…
Несколько слов о любви.
Я люблю фантастику. Люблю по многим причинам, и прежде всего — за силу и смелость мысли.
И я бы просто махнул рукой на идею Машины Открытий, если бы не был уверен, что эта идея нужна фантастике.
Почти столетие фантастика работала по принципу «от идеи фантаста к гипотезе ученого». Так, идея Жюля Верна о полете в снаряде на Луну дала толчок работам К. Циолковского по ракетным полетам. Теперь положение изменилось. Сначала ученый выдвигает гипотезу, а потом фантаст основывает на этой гипотезе свои идеи. Впрочем, слово «идеи» тут уже не подходит. Не идеи, а иллюстрации. Сначала, например, появилась идея профессора И. Шкловского об искусственном происхождении спутников Марса, а потом — иллюстрирующие ее рассказы и повести. Они не развивали первоначальную идею, просто рисовали картинки «на заданную тему».
Перемена колоссальная. Почти столетие ученые, инженеры, изобретатели черпали идеи из «20 000 лье под водой» Жюля Верна. Гиперболоид, придуманный А. Толстым, заставлял изобретателей спорить с физиками. Машина времени Г. Уэллса взрывала привычные представления о пространстве и времени. Вообще основная масса фантастических идей работала на новое: звала вперед, воспитывала неверие в так называемые несокрушимые истины, учила самостоятельно думать и тем, кто начинал так думать, дарила способность видеть будущее.
Теперь фантастика в большинстве случаев иллюстративна. Она иллюстративна даже тогда, когда «прокручивает» фантастическую идею машины времени: от бесконечных повторов фантастичность этой идеи давно испарилась. Осталась своего рода литературная игра.
Чтобы представить, насколько позади науки оказалась современная фантастика, сравним, например, самые оригинальные фантастические идеи последних, лет с идеей профессора Г. Покровского о «лучевых трубах», создаваемых с помощью квантовых генераторов.
«Этот луч имеет особое строение, — пишет Г. Покровский. — Он интенсивнее в своей внешней части и намного слабее у своей оси. Таким путем создается своеобразный световой трубопровод, по которому (под действием светового давления) можно передавать на Луну кислород для дыхания людей и работы тепловых двигателей и водород в качестве горючего. Мощные квантовые генераторы станут основой световой архитектуры в космосе, они помогут создавать мосты для межпланетного транспорта информации, энергии, вещества».
Световые туннели между планетами — эта идея подобна Гулливеру среди лилипутских идей, которых, к сожалению, немало в современной фантастике.
Догнать и обогнать современную науку, мыслящую подобными проектами и гипотезами, трудно. Ученые это знают. Не случайно академик А. Берг сказал, обращаясь к писателям и журналистам: «Фантазируйте сколько угодно — мы вас перегоним!»
Да, наука лихорадочно открывает новое, пристально всматривается в проблемы будущего мира, пытается осмыслить перспективы человечества.
А фантастика?
Иногда иллюстрирует мысли ученых. Иногда применяется «как метод», то есть как условный литературный прием. А чаще всего повторяет одни и те же сюжеты, ситуации.
Вот, например, повесть Г. Голубева «Огненный пояс». Страница за страницей идет подробнейшее описание спуска батискафа. За последние годы вышло несколько книг, написанных гидронавтами: «На глубине морей в батискафе» О. Пиккара, «На глубине 4000 метров» Ж. Гуо и П. Вильма, «Глубина семь миль» Ж. Пиккара и Р. Литца. Прочитав о тридцати погружениях, нетрудно описать тридцать первое, составив его из отдельных черточек реальных погружений. Так и сделано в повести Г. Голубева. Все почти как в книгах гидронавтов… и все совсем не то!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
