касающихся осени 1302 года — они сохранились потому, что были изъяты из архива Счетной палаты до пожара учеными (обычная практика в то время). В настоящее время эта коллекция расписок находится в нескольких фондах в
Cabinet des manuscrits de la Bibliothèque nationale de France (
Коллекция рукописей Национальной библиотеки Франции) и представляет собой исключительный пример конкретной работы королевских клерков по ведению счетов[350]. На небольшом листе пергамента, рыцарь, оруженосец или солдат, один или за группу, которую он представлял, заявлял, что он получил такую-то и такую-то сумму в качестве оплаты своей службы, и скреплял расписку печатью. Почерк расписки принадлежит королевским клеркам, которые составляли такие документы во множестве. На оборотной стороне расписки написано, из какого района прибыл данный человек. Подобные документы сохранились и по другим кампаниям, но всегда в небольшом количестве. Однако можно вполне обоснованно предположить, что таких расписок во время правления Филиппа Красивого было составлено десятки тысяч.
Теоретически, тот факт, что на обратной стороне расписки указан бальяж или сенешальство, из которого происходил рыцарь или оруженосец, позволяет составить общий список, район за районом. Такой список был бы необходим, если бы правительство хотело оштрафовать дворян, которые не явились в армию по вызову короля. Однако на самом деле ни один из таких списков найти не удалось, даже в виде простого упоминания и мы должны довольствоваться предположением их существования.
Более того, если предположить, что у бальи или сенешаля был список вассалов и дворян в его округе, не похоже, что король и его советники могли точно определить, на какие ресурсы они могут рассчитывать. Списки армии для Фуа столь ценны только по одной причине: они представляют собой почти уникальную попытку перечислить обязательства вассалов перед королем. Подобные попытки могли предприниматься и на местном уровне, например, в Тулузене, где был составлен реестр с перечнем обязательств королевских вассалов[351]. Но в масштабах всего королевства Филипп III, очевидно, не имел другой основы, на которую можно было бы опереться, кроме этих списков 1272 года. Лучшим доказательством этого является то, что они продолжали копироваться и использоваться до середины XIV века: они, похоже, являлись единственной доступной записью об обязательствах вассалов, несмотря на их явно неполный и все более устаревающий характер. То же самое можно сказать и о prisée (оценке) 1194 г., зафиксированной в последовательных реестрах, составленных при Филиппе Августе, но все еще используемой в 1350-х гг. Однако изначально эти документы имели лишь косвенное значение, так как они предназначались только для экспедиции, для которой были составлены и только за неимением ничего лучшего они приобрели такую важность. Это то, что историк Роберт-Анри Ботье назвал "окаменением" документов королевской администрации, так как не имея возможности обновлять и пополнять данные, королевские клерки использовали то, что имели под рукой[352].
Сохранение этих документов также показывает, что последние изменения были не до конца известны тем самым людям, которые должны были быть наиболее осведомлены об этом, то есть советникам и офицерам короля. В этом отношении случай с оценкой 1194 года является наиболее впечатляющим. Постепенно, на протяжении многих поколений, клерки королевского правительства стали рассматривать его (ошибочно) как список контингентов, которые города и монастыри домена должны были предоставить в армию короля. В середине XIV века у правительства королей из династии Валуа все еще существовало искушение требовать от соответствующих общин бесплатной службы, которую они несли полтора века назад в весьма специфических обстоятельствах. Поэтому давайте будем осторожны и не будем приписывать королю и его правительству слишком большую прозорливость. Вместо того чтобы быть дальновидными архитекторами великих перемен, которые давно подготавливались, они, несомненно, были практиками, способными использовать любые средства.
Пьер Дюбуа — хороший пример сохранения положений, которые в ретроспективе кажутся архаичными. У этого нормандского юриста были свои соображения по любому поводу, и он стремился донести их до короля. Один из трактатов, написанных им для Филиппа Красивого, посвящен отвоеванию Святой Земли, но в действительности Пьер Дюбуа смешивает вместе множество вещей. Все это происходило около 1306 года, когда уже благодаря арьер-бану было принято продление срока военной службы, а также принцип, согласно которому солдаты отныне получали жалование. Но Пьер Дюбуа и знать об этом не знал. Напротив, он советовал Филиппу Красивому требовать от вассалов королевского домена бесплатной службы, на которую он имел право, в то время как король, "не принимая во внимание вышесказанное и вверяя свою персону и свое правление своим советникам, взял привычку иногда призывать на свою войну за плату графов, баронов, рыцарей и оруженосцев, которые, сталкиваясь с необходимостью нести службу, должны сражаться за свой счет"[353]. Другими словами, реальные масштабы и эффективность новой системы сбора армии в глазах Пьера Дюбуа были менее значимы, чем архаичная защита прав короля как сюзерена вассалов в своих владениях. Одним-двумя поколениями ранее лучшие профессора права были далеко не одинакового мнения по вопросу укрепления королевской власти, особенно в военной области. Жан де Блано считал законным, чтобы король мог напрямую призывать своих вассалов, но Жак де Ревиньи был категорически против этого. Таким образом очевидно, что природа суверенитета короля над королевством еще не была четко определена[354].
Конечно, при Филиппе Красивом были предприняты усилия, чтобы лучше понять, какие военные ресурсы можно мобилизовать. Но очень показательно, что реестр, в который копировались тексты вызовов и списки вызванных, открывается актами, составленными после Куртре. Только в 1302–1304 годах когда военная и финансовая ситуация стала достаточно опасной, возникла необходимость вести точный учет сил, которые Филипп Красивый мог задействовать. Был составлен список "баронов и великих рыцарей короля", но он был, по сути, обновленным аналогичным списком "рыцарей королевства Франции", который при Филиппе Августе был скопировал в реестры[355]. Сравнение двух списков показывает, однако, прогресс распространения королевской власти: теперь король мог считать своих вассалов по всему королевству, в то время как вассалы Филиппа Августа были сосредоточены к северу от Луары, самым южным из которых был граф Фореза. При Филиппе V в канцелярии велся еще один реестр, совершенно аналогичный тому, который был создан после Куртре. Но эти усилия по подсчету (и принуждению) не должны скрывать того факта, что в большинстве случаев король, похоже, был не в состоянии точно определить силы, которые он мог собрать. В то же время другие государства (Англия, Сицилия), в административном плане кажутся гораздо более развитыми. Некоторые советники Филиппа Красивого не питали иллюзий относительно способности королевской администрации организовать военные действия. В меморандуме, написанном около 1304 года, анонимный духовник короля объяснял неудачу осенних походов 1302 и 1303 годов недостатком подготовки и предвидения: "И так, вы видели, что случилось с нашим господином королем в эти два сезона [то есть походы 1302 и 1303 годов], и что он вложил и потратил, ничего не сделав, из-за недостатка организации и предвидения, и потому что каждый раз работа начиналась слишком поздно и выполнялась
