Читаем без скачивания Последнее слово девятого калибра - Вячеслав Денисов

– Лисс, если бы он отключил телефон, тогда бы мне об этом сейчас сообщили! Он просто не отвечает при тренькающем телефоне!

– Немедленно отключись! – Михаил Юльевич снова напрягся. – И больше ему не звони. Не дай бог, чтобы он сейчас был «под контролем»! Еще не хватало, чтобы Чиркаш запалился на Рублевском шоссе. Черт! Как ты раньше об этом не подумал?!

«А как ты раньше об этом не подумал?» – мысленно огрызнулся Саша. Однако вслух сказал:

– Чиркаш – могила.

– Твою мать, Бес!! У тебя уже была одна могила!! Этот чурка, Базаев!.. Сейчас еще одна могила?! Могила – это Феклистов! Могила – это Чирей и Боль!! Могила – это два мусора у меня в кабинете! Вот это – могила!! Все остальные – свидетели по делу, на показаниях которых меня отошлют куда-нибудь в «Белый лебедь» или на «Пятак»! Ты знаешь, сколько на «Пятаке» умерло человек своей смертью? Двадцать восемь! Двадцать восемь из двадцати четырех тысяч, что сидело с шестьдесят второго по восемьдесят девятый год! Триста пятьдесят сидит сейчас! У тебя с математикой все в порядке? Не знаешь, куда делись остальные двадцать три с половиной тысячи?

– Лис! Что ты считаешь тех, кого «приняли»? Давай сочтем тех, кого им никогда не достать! Тебе земного шара мало? Давай на луну, на хер, улетим! Кто тебя будет искать в Андах или в Непале?! Черт!.. Я не знаю хуже приметы, чем говорить о покойниках во время шухера!.. Уйдем мы, не волнуйся! Чиркаш Струге уберет, а мы сейчас затихаримся! Все! У кого-нибудь есть доказательства твоей причастности к какому-либо убийству? Нет! Кто свидетели? Их нет! Вот разве что Кабан да Фора! Но мы их сейчас замочим по-тихому, да и все!..

Кабан шумно втянул носом воздух. Шутка Беса ему не понравилась. Фора же был совершенно безразличен ко всему происходящему вокруг. Пуля вошла ему в мякоть левой руки и выдернула из выходного отверстия добрый клок мяса. Первое время он орал, потом затих и притупел от болевого шока. Сейчас же, перевязанный Бесом, он сидел и тихо сопел под предложенным Кабаном «коксом». Растворившийся в крови кокаин ввел его в состояние нирваны. Однако единственное, что он сейчас мог сделать самостоятельно, это обгадиться.

А Саша вспоминал свой последний разговор с Чиркашом. Последний, назидательный. Выведя Чиркаша на улицу после постановки задач Лиссом, Бес усадил отморозка в свой «Мерседес» и включил медленную музыку.

– Слушай, друг, это очень ответственное задание. Мы на тебя надеемся.

– Братья, я все сделаю чики-чики.

Бес оглядел будущего убийцу постояльца номера в гостинице «Уют». «Туповат, но исполнителен».

– Мы знаем, что ты правильный пацан. Однако я должен кое-что добавить к словам Михаила Юльевича. Он тебе сказал, что нужно по описанию валить судью Струге. Один раз с судьями у нас ошибочка уже вышла. Поэтому я говорю тебе – вали всех, кто окажется в номере, зарегистрированном на имя Струге Антона Павловича. Понял? Всех. Это враги. Наши враги. Поэтому – никакой пощады и слюней. Чисто пацанская, уважаемая работа. Как ты войдешь в номер?

– Скажу: «Обслуживание в номерах».

– Чира, это «Уют», блин, а не «Астория». Такое не прокатит. Лучше дождись утра. Часов пяти-шести. В это время у людей вырубается разум. Они как дети. Спросит: «Кто?» – ответь: «Сообщение для Антона Павловича». Скажи, что из гостиницы «Комета», от Бутурлина. Возмутись для порядка, скажи: «Мне что, больше делать нечего, как трубки от радиотелефона по номерам разносить?» Когда откроют – режь всех направо и налево. Можешь стрелять с глушаком. Главное, выйди сам живым. Мы все беспокоимся за тебя. Ты правильный пацан.

«Правильный» пацан Чиркаш кивал своей головой неправильной формы, и Бес понимал – тот сделает все, как надо. Саша «работал» с такими отбросами не раз. Чиркаш – один из тех, кто в детстве отрывал ножки у кузнечиков или вспарывал брюшко лягушке, а после радостно смеялся, глядя, как они глупо двигаются. Лучше всего будет, если Чиркаш сам там останется в виде экспоната. Но это уже не вопрос. Он станет экспонатом в любом случае. Опыт ведения боевых действий по данному делу подсказывал, что ни одного из тех, кто может пролить на тайну хоть какой-то свет, оставлять в живых нельзя ни при каких обстоятельствах.

Телефонный звонок застал Лисса врасплох. Поднося трубку к уху, он боялся. Боялся признаться в том, что ожидает услышать голос Выходцева или Феклистова. Они расскажут ему всю историю от начала до конца в мельчайших подробностях, а потом предложат остановить машину, потому что за их следованием следит какой-нибудь космический спутник.

– Сдавайся, Михаил Юльевич, – скажет Выходцев. – Пора отвечать в соответствии со всеми нормами российского законодательства!

А Феклистов с дырой в голове и запекшейся кровью на лице добавит:

– Я усматриваю необходимость приобщения обнаруженных материалов Баварцева к материалам уголовного дела. Вы пропали.

Сверхъестественного не произошло. Из Мрянска звонил Баварцев. Однако вскоре Михаил Юльевич понял, что эта песня приблизительно из той же оперы.

– Лисс, я больше так не могу. Все. Я умываю руки. Пусть дальше будет то, что будет! Меня все равно по суду оправдают – в деле нет никаких доказательств. Возвращайся, пока не случилось страшного. А что касается меня, то я участвовать в этой трагедии больше не желаю! Это уже не шутки, Лисс! Мне «люди» из Москвы позвонили! Позвонили и сказали, что твой ублюдок прирезал в «Уюте» двоих мусоров! Сейчас на ногах вся московская мусарня!.. На хер я вообще с уголовниками связался?!

Струге жив?! Не – «мусора убиты», а – «Струге жив»?! Баварцев пошел на попятную?! Даже каждое из этих известий могло переломать все дальнейшие планы! Но они сыплются на голову одновременно!

Струге жив, Ремизов, мать его, жив. И сейчас еще где-то болтается, как отвязанный конь, Чиркаш. Выходит так, что неделю назад Михаил Юльевич приехал в Москву, чтобы перебить в городе всю столичную милицию. А сейчас еще и Баварцев решил пойти на попятную. Вот и надейся на этих фраеров-юристов. Ну, последнее еще можно исправить. Баварцев силен в знании закона? Значит, он должен точно знать, что теперь он в Мрянск, плюнув на него, Лисса, уже не вернется.

Михаил Юльевич спокойно выслушал покаяние Баварцева до конца, а потом вдруг спросил:

– Слушай, Баварцев, ты крещеный?

– Я католик, Лисс. И готов ответить за свои грехи не только в суде районном, но и в Высшем. Можно грешить, но носить на себе грехи, усугубляя их новыми, невозможно. Я больше не могу…

– Во-о-он ты как запел?.. – Лисс оскалился. – Трагедия, говоришь… А ведь я тогда тебя предупреждал, чем все это может закончиться. И ты очень хорошо знал, на что идешь! Ты, шкура, хорош только тогда, когда твой личный зад не горит. Нет, мой дорогой Сергей Львович! Ты меня врасплох не застал! Я знал, что рано или поздно такой разговор может состояться. И я знал, что ты попробуешь в самом жарком месте спрыгнуть с подножки. Я зна-а-а-ал! Поэтому и сидел в этом номере, изображая юриста – что, кстати, получилось не хуже, чем у тебя! Сейчас каждый, товарищ Баварцев, должен отыграть свою роль до конца, чтобы потом не возникло ни малейшего желания распустить слюни перед прокурорами и не поплыть «по голубой воде»! Напрягаться, собирать волю в кулак, чтобы потом, по чистой случайности и безответственности, даже во сне не проговориться! Это наше общее дело, Баварцев, кровное! Кровью вы все у меня и помазались! Как братья! Так вот слушай, мой дорогой католик! Теперь ты будешь со мной в радости и горе, болезни и здравии! На Канарах и в «хате», в говне и благополучии. Куда ты собрался? За кордон? А что тебя там ждет? Полисмены у трапа. И российский суд. Давай, езжай. Только зачем за границу ездить? Поезжай сюда и чеши к Выходцеву – это тот следак, что дело Феклистова расследует. Он тебе и подскажет, что делать дальше.

Лисс отключил связь. Он точно знал, что звонок повторится. И дождался.

– Лисс, я все прекрасно понимаю. В чем-то ты, конечно, прав. Я, безусловно, грешен. И за все свои слабости мне придется отвечать. Только почему ты решил, что я повязан с тобой кровью?

– Слушай, орел… Ты там случайно не в компании мусоров в наушниках сидишь?

– Я еще не сошел с ума. За это можешь не беспокоиться. Ты стрелял в номере в судью, а теперь почему-то этим пугаешь меня. А я не знал об этом совершенно ничего! И жил в Мрянске, под подпиской о невыезде! И это подтвердит кто угодно, Лисс.

– Ах ты, сука лживая! Побежали все в разные стороны, как тараканы!.. – Лисс оторвался от телефона и бросил взгляд куда-то в окно. – Жалко, что я эту жадную тварь не раздавил еще в Мрянске…

– Я надеюсь, вы не обо мне, Михаил Юльевич? – раздалось в трубке.

– Упаси бог! Что вы… Как вы могли подумать? В отношении вас я мыслю совершенно иными категориями. Я вот, к примеру, сейчас думаю следующим образом: что мне лучше сделать – юристу-паскуде язык отрезать или его семье кишки выпустить?

– Ты не тронешь семью, скотина!!!