Джонти, почти рыдавшая от сводящего с ума экстаза между ног, сдавленно закричала, когда его пальцы осторожно раздвинули дорожку из черных волос, которая скрывала ее влажную от страстного желания внутренность.
— О, Корд! — она задохнулась в страстной агонии, когда его язык вторгся в эту особую, нетронутую территорию.
Она сжала кулаки и мотала головой, не в силах выдержать волн экстаза, нараставших и пульсировавших внутри ее.
Но она успокоилась, почувствовав волну, захватившую и выбросившую ее на край наслаждения; ее бедра мелко задрожали и содрогнулись. Она произнесла имя Корда и погрузилась в убаюкивающую теплоту.
Когда ее тело перестало сотрясаться, а дыхание успокоилось, она нежно улыбнулась, заметив внимательно изучающий ее взгляд серых глаз.
— О, Корд, — страстно прошептала она. — Я никогда бы не подумала … даже представить себе не могла, что можно чувствовать так … так прекрасно.
Корд склонился над ней и отвел со взмокшего лба ее темные волосы.
— Тебе понравилось, да? — прошептал он, глядя на нее горящим взглядом.
— О да, — она улыбнулась, потом слегка зарделась и, нахмурившись, спросила: — А тебе? Я не разожгла в тебе огонь?
— О, ты все сделала как надо, — грустно усмехнулся Корд, проводя ладонью по огромному выступу на ширинке брюк. — Но я уже опытный в этих делах. Огонь сам затухнет.
Джонти приподнялась, оперевшись на локоть, даже не подозревая о том, что делала ее нагота с человеком, все еще стоящим на коленях у нее между ног. Пронзив его вопросительным взглядом, прерывистым голосом она спросила:
— Ты дашь ему самому погаснуть или попросишь Тину потушить его, Корд?
Корд провел рукой по ее нежным изгибам бровей.
— А тебя бы это беспокоило, если бы я ее попросил?
— Ты знаешь, что да, — ответила Джонти. Ее глаза говорили обо всем, что она чувствовала. — Я хочу сама позаботиться о том, что начала, Корд. Я не хочу, чтобы страсть, которую я разожгла, досталась другой женщине.
— Дело в том, Джонти, что ты ничего не начинала, — Корд поднялся. — Я это начал, поэтому я могу закончить это где захочу и с кем захочу.
Джонти лежала оглушенная, уцепившись пальцами за голую кожу, все еще ощущая свежий запах чистого тела Корда, сливавшийся с ее запахом. Ей было бы не так больно, если бы он ударил ее по лицу. Было ясно, что ему неприятна близость с ней.
Она села и, глядя на него застывшим взглядом, тупо спросила:
— Тогда зачем ты начал все это, Корд? Это новый способ, который ты придумал, чтобы причинить мне боль, привести меня в замешательство, сделать меня зависимой от тебя даже в этом?
Корд сжался и посмотрел на Джонти, не готовый ничего ей ответить, приведенный в замешательство ее обвинением. Действительно, она должна была так о нем думать. Он раньше расставлял ей ловушки, когда считал ее мальчишкой и должен был как-то подчинить своей воле. «Черт побери! — подумал он. — Я всегда поступаю неправильно, когда дело касается ее».
После длительного напряженного молчания он кратко сказал:
— Я не собирался обманывать тебя. Ты оцепенела от страха перед бурей, и это был единственный способ, который я смог придумать, чтобы ты вышла из этого состояния — зажечь в тебе более сильную бурю, чем та, что бушевала на улице. Которая, кстати, — добавил он между прочим, выглянув из окна, — тоже закончилась.
Безэмоциональное объяснение Корда было для Джонти ударом ниже пояса. Какое-то мгновение она смотрела на него, не веря своим ушам. Как можно быть таким холодным и бесчувственным?
Вскочив на ноги, она резко ответила, встав у него за спиной:
— Огромное спасибо, но сделай одолжение, в следующий раз пришли кого-нибудь из новичков, чтобы они успокаивали меня в бурю.
Корд посмотрел, как стройная фигура удаляется по коридору, и вздрогнул, когда захлопнулась дверь спальни. Он наклонился, поднял сброшенное полотенце, пробормотав:
— Черта с два, — и поднес его к лицу.
Он вдохнул свежий запах ее нежного тела, которое так страстно отвечало на его любовную игру. Любовную игру, за которую она после всего этого возненавидела его еще больше, чем раньше. Он уронил полотенце и вышел из дома.
«После бури все выглядело суровым и мрачным в лесу», — думал Корд, проезжая на жеребце сквозь деревья. Он уже несколько часов бесцельно ехал по горе, пытаясь выбросить из памяти девушку, которая осталась дома, сбитая с толку и доведенная почти до слез.
Но, черт побери, он тоже был смущен. Никогда прежде он с таким трепетом не относился к женскому телу, никогда даже и не думал этого делать. Но с Джонти это казалось естественным и правильным. Он вздохнул. Нужно было собрать всю силу воли, чтобы ее не тронуть.
Она с такой готовностью откликнулась на его ласки и будет вновь отвечать тем же, несмотря на всю свою злость на него сейчас.
Корд направил жеребца на просвет в лесу, где сел и мрачно стал смотреть на долину внизу. Он мог бы вернуть сюда Джонти и сделать то, чего так жаждало его тело — ввести свой возбужденный член глубоко в нее, и получить то сладостное облегчение, которое могла ему дать только она.
Две вещи останавливали его. Прежде всего, любовь и уважение к покойной Мэгги и обещание присматривать за ее внуком, и, во-вторых, мысль о возможности распрощаться со своей холостяцкой жизнью. Потому что заниматься с Джонти любовью никогда не будет делом одного раза. Стоит ему только попробовать ее — и он будет хотеть ее всю жизнь.
Корд грустно улыбнулся. Если бы даже Джонти каким-то чудом согласилась выйти за него замуж, то все равно они никогда не были бы вместе: он был для нее слишком стар, и через некоторое время она начнет обращать внимание на молодых мужчин, на мужчин, у которых была не такая сложная жизнь, как у него, но таких же опытных.
Нет. Он решительно покачал головой. Можно было сделать только одно. Он должен продолжать так же холодно вести себя с ней. Он будет также заигрывать с Тиной, как только Джонти будет поблизости, и заставит ее думать, что он интересуется мексиканкой.
Джонти слышала, как тихо закрылась входная дверь, и Корд вышел на крыльцо. Когда она услышала, как лошадь поскакала галопом, у нее по щеке скатилась слеза. Он уехал в объятия Тины. Джонти с полным безразличием вытащила чистое нижнее белье из шкафа, потом сняла с крючка на двери рубашку и брюки. Застегивая рубашку, она вспомнила об одежде, забытой на берегу реки. Можно было представить, в каком она виде, вбитая в грязь дождем.
У Джонти сжался желудок, и она вспомнила, что голодна. И что ей делать с ужином? Она еще не была готова встретиться с насмешливым взглядом Корда. Джонти в душе не сомневалась, что он получит дьявольское наслаждение от того, что отверг любовь, которую она ему предлагала.
