на ум.
Не удивлюсь, если скажет, что привыкла справляться сама. Это факт, против которого мне нечего возразить. Но я больше не собираюсь отказываться от своих обязанностей!
— Хорошо, я постелю тебе на диване, — неожиданно быстро сдаётся. Видимо, всё ещё очень напугана.
Я бы предпочёл спать на удобной кровати вместе с Милой. Но диван в её номере — это тоже шаг вперёд. Не оттолкнула, когда я обнял, позволила остаться… Значит, даёт мне шанс?
В то же время не могу понять, зачем она встречалась с адвокатом. Я пробил — Филиппов, у которого она, судя по всему, была, специализируется на разводах. Какое это отношение имеет к нам? Что Мила задумала?
Жора вскакивает рано утром бодрый и энергичный, будто ночью ничего не произошло. Моё присутствие в их номере его не удивляет. Видимо, он ещё в том возрасте, когда дети не придают значения взрослым формальностям. Тем легче мне будет влиться в их жизнь.
Весь день мы проводим с малышом и Галиной вместе. Быть отцом оказывается очень интересно. Особенно, если ребёнок — мой родной сын.
Сейчас меня это уже не шокирует, как в первое время после получения результатов теста ДНК. Но по-прежнему будоражит болезненное чувство вины и безвозвратной утраты чего-то очень важного.
По возвращении домой жизнь затягивает меня в очередную воронку, которая сродни мясорубке.
Главным событием становится визит Вайнштейна на химзавод. Напряжение в офисе зашкаливает. Я сам будто подключён к высоковольтной линии передач. Волнение превышает допустимые лимиты. Целый день вожу инвестора по цехам, затем ещё раз показываю презентацию с планами развития, под которые ищу деньги. Предоставляем все необходимые документы.
С Вайнштейном — целый отряд специалистов. Каждый — профессионал в определённой области. Ранее они провели предварительный анализ перспективности вложений. И надеюсь, что их нынешний визит свидетельствует о положительной оценке и заинтересованности старика.
Служба безопасности установила, что в столице он встречался с двумя моими конкурентами. Но никаких намёков на результаты этих встреч получить не удалось. Вайнштейн всё держит в строжайшей тайне. Плетёт интриги? Впрочем, даже мне гости не озвучивают никаких выводов о визите. Сообщают лишь, что уведомят о принятом решении позже.
Мила рассказывает, что их совместная работа с Робертом оказалась весьма плодотворной, и он получил огромное количество материалов для книги и очень ей благодарен. Добавит ли это плюсик мне в карму? Хотелось бы надеяться.
После возвращения из столицы нам с женой так и не удалось поговорить. У неё почти каждый день — лекции и какая-то дикая беготня с бумагами, связанная с защитой. Да и я в преддверии визита потенциального инвестора все дни до поздней ночи пропадал на заводе.
Когда за гостями закрываются ворота проходной, выдыхаю и чувствую себя выжатым и опустошённым. Я сделал всё, что мог… Удалось ли мне произвести нужное впечатление?
Всего несколько месяцев назад вопрос инвестиций был для меня важнее всего на свете, буквально вопросом жизни и смерти. Теперь чувствую, что у меня появились задачи гораздо более значимые и важные. Если Вайнштейн откажет, я переживу и буду двигаться дальше в существующих реалиях. А смогу ли я жить без Милы? Боюсь, что уже нет… Жаль, что эта простая истина дошла до меня так поздно.
Смогу ли уговорить её остаться?
Мы по-прежнему висим в неопределённом состоянии и двигаемся навстречу друг другу черепашьими шажочками.
Я бронирую столик в ресторане. В том самом, где мы очень любили ужинать, когда были счастливы вместе. За прошедшие годы в нём существенно обновили интерьер. Но потрясающий вид на горящий огнями город остался неизменным.
— Я хотел поговорить, — начинаю сразу, как только делаем заказ. — Давно хотел, но как-то не получалось.
Мила напрягается. Я заметил, что все серьёзные разговоры она воспринимает чуть ли не болезненно, в штыки. Боится. Болтовня ни о чём, о её работе и моём концерне нам даётся куда свободнее.
— Давай завтра подадим заявление на признание меня отцом Жоры. Я был в ЗАГСе, но сказали, что для этого ты тоже нужна.
Она поднимает брови. Знаю, наверняка задаётся вопросом, как это мне не удалось порешать самому?
— Ты же сначала собирался оформить развод? Или хочешь провернуть сразу два в одном, чтоб лишний раз не бегать?
— Не будет развода, — сообщаю категорично. — Я не собираюсь с тобой разводиться.
Я помню о Филиппове. Если Мила подаст иск, я не смогу ей помешать. Это её право. Суд расторгнет наш брак даже при наличии общего сына.
— В смысле? А как же наш договор? Ты сказал, что разрываешь его, и деньги перевёл…
— Всё правильно. Договор разорвал, деньги перевёл, как обещал. Никакого обмана, Мила. Но… Я не могу тебя отпустить. Я однажды совершил ошибку, но больше её не повторю.
Стараюсь поймать её глаза. Но она их отводит. Тянусь через столик, чтобы взять её за руку, но она прячет её под стол. Разговор — на грани срыва, жена не хочет идти на контакт.
— Мила, прошу, останься со мной, — говорю практически шёпотом. — Давай попробуем начать сначала? — фраза звучит картонно и слишком банально, но не умею я говорить красиво. — Дай мне, пожалуйста, шанс.
Готов ли я принять отказ? Однозначно, нет. Но я абсолютно безоружен. Все козыри — у неё в руках.
Глава 30
Эмилия
— Не будет развода. Я не собираюсь с тобой разводиться.
Как гром среди ясного неба. Или ожидаемо? Запуталась…
Как понимать эти слова?
Что это за игра опять? Ведь он разорвал наш договор по своей инициативе. И теперь я с ним только потому, что сама вызвалась помочь получить финансирование от Вайнштейна. Или не только?
— Я не могу тебя отпустить.
Как реагировать?
Я ещё не отошла от шока после признания Влада в любви. Было ли оно искренним? Или это — тоже часть какой-то игры? Как понять?
И ведь не скажет правду, даже если спрошу в лоб…
— Мила, прошу, останься со мной. Давай попробуем начать сначала?
Как узнать, чего он от меня ждёт? Что обычно отвечают мужчинам в таком случае? Мне катастрофически не хватает опыта…
Влад шепчет так искренне и горячо, что уши поневоле развешиваются. Я таю и готова ему поверить…
А если это обман? Как пережить это снова?
— Я люблю тебя.
Вот уже который день эта фраза носится по крови, стучит в висках, щекочет душу и, вынуждена признать, приводит меня в трепет.
— Я люблю тебя…
Мне будто снова девятнадцать. В каждом жесте, каждой фразе и интонации я ищу подтверждение этим трём
