– Что с тобой? – кричал Мэдисон. – Ты что, хочешь оторвать мне руку?
– Слезай с меня! – пронзительно орала она.
– Я не могу! – кричал он ей в ответ, прямо в ухо. – Ты придавила мне руку.
Он не мог слезть с нее, пока рука была прижата. Он не мог высвободить руку, не отодвинув прежде упавшее дерево. Он не мог отодвинуть дерево, прежде чем он слезет с Ферн. Они оказались в западне.
Борясь с удушающим чувством ужаса, Ферн пыталась уверить себя, что это же Мэдисон, он не станет насиловать ее. Но никак не могла совладать с паникой, охватившей ее.
Она слышала, как ржут кони, потом мир перед ее глазами просто исчез, поглощенный неистовым вихрем. Ревущий смерч все впитал в себя, как воронка.
Прошло несколько секунд, и все кончилось. Даже дождь почти кончился.
– Ты в порядке? – крикнул Мэдисон. Тяжесть дерева вдавила его лицо в ее плечо. Она с трудом понимала его слова.
– Ты можешь приподняться? – крикнула она ему в свою очередь. Она готова была впасть в панику. Она никак не могла вылезти из-под него. Она вцепилась руками себе в бок, чтобы не разрыдаться, пытаясь забыть воспоминания о человеке, который хотел изнасиловать ее.
– Приподнимись немного, чтобы я мог высвободить руку, – сказал Мэдисон.
Прилагая все усилия, Ферн с трудом приподнялась так, чтобы он мог вытащить из-под нее здоровую руку. Он скатился с Ферн и лег на бок. Теперь все уже не казалось Ферн таким безумным. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить бешено стучавшее сердце.
Мэдисон попробовал поднять ствол дерева, но ему это не удавалось.
– Не смогу поднять его одной рукой, – сказал он. Вдвоем им удалось, наконец, отодвинуть дерево. От напряжения Ферн совсем ослабла и задыхалась, но отчаянное желание поскорей выбраться на свободу из этого заточения и не быть в таком близком контакте с Мэдисоном придало ей сил, и она встала на ноги. Свежий ветер привел ее в чувство.
Она с удивлением увидела, что от одного из стоявших тут деревьев осталась только искореженная часть ствола. Все остальное было унесено ветром. Обернувшись, Ферн с трудом поверила своим глазам – второе дерево стояло абсолютно нетронутое. К нему были привязаны кони.
– Боже! – воскликнул Мэдисон, с изумлением разглядывая изуродованный ствол. – Я слышал о торнадо, но до сих пор не верил, что он может натворить такое.
– Такое часто тут случается?
– Нет. – Она смотрела на Мэдисона, стоящего неподалеку от нее. Он был такой сильный, такой надежный. Даже с простреленной рукой. Как она могла подумать, что он способен обидеть ее? Он же бросился в пасть бури, чтобы найти Ферн.
Но, вспомнив тяжесть тела, прижавшего ее к земле, она вновь начала паниковать. Нет, она никогда не преодолеет в себе этот страх.
– Поехали ко мне домой, надо заняться твоей рукой, – крикнула она Мэдисону и пошла к лошадям.
Дождь практически кончился, и небо стало проясняться, но Ферн и Мэдисон почти не разговаривали друг с другом. У нее все силы иссякли. События ночи утомили и опустошили ее.
Ощущение, что случилась какая-то беда овладело Ферн еще до того, как она поняла, в чем же дело. Они должны были уже быть на ферме, но перед ними все еще простиралась пустынная прерия. Только подъехав совсем близко, Ферн поняла, что столбы, которые она издалека приняла за забор, были вовсе не столбы, а все, что осталось от амбара. Приглушенно вскрикнув, она пришпорила коня.
Мэдисон на Бастере скакал галопом вслед за ней.
Дома тоже не было. Даже пол исчез. Ничто не напоминало о существовании фермы. Свинарник, курятник – все пропало, лишь один чудом сохранившийся цыпленок бродил по двору, как слепой. Торнадо проложил себе торную дорогу в том месте, где росли деревья и кустарники. Остатки всякой растительности валялись повсюду.
Мэдисон мог только догадываться, какое горе испытывала Ферн, видя, что то, ради чего жили и работали она и отец, все, что они считали своим домом, – исчезло, как будто ничего этого никогда тут не было. Он мог понять человека, лишившегося всего и вдруг оказавшегося совсем одиноким в чужом, жестоком и пугающем мире.
Он мог понять это, потому что сам пережил нечто подобное. Он обнял ее. Она оставалась неподвижной в его объятиях, как бы застывшей в своем горе. Он не знал, что сказать ей. Могут ли его слова изменить что-то. Он хотел знать, где нашел укрытие ее отец. Мэдисон осмотрелся по сторонам и увидел, что местность была абсолютно плоской – ни ям, ни складок в почве.
Прятаться было негде.
– Я должна найти папу.
– Я уверен, что он покинул дом задолго до того, как налетел торнадо, – сказал Мэдисон. – Может быть, он укрылся где-нибудь вместе со скотом.
Но он не верил в то, что говорил. Он вспомнил, как трудно было им управлять конями во время бури. Он не мог себе представить, как Спраул в одиночку мог загнать целое стадо в укромное место. Ему самого себя спасать надо было.
– Поедем в город, – сказал Мэдисон. – Здесь уже нечего делать.
– Я должна найти папу, – повторила Ферн.
– Он уже, наверное, далеко отсюда, – сказал Мэдисон. – В такой темноте мы его все равно не найдем.
Он хотел увести ее, но она стряхнула его руку.
– Видишь, его здесь нет, – говорил Мэдисон через пятнадцать минут, когда они не обнаружили никаких следов Бакера Спраула.
– Он не мог оставить дом, – настаивала Ферн, впервые с тех пор, как они добрались до фермы, взглянув на Мэдисона. – Эта ферма была самой большой ценностью в его жизни.
Мэдисон понял, что Ферн была в шоке. Она потеряла шляпу и ее мокрые волосы лежали на плечах, она вряд ли осознавала, то делает. Больше всего Мэдисона пугали ее глаза. Они были широко открыты, но ничего не выражали, как будто Ферн не понимала, где она и что с ней происходит.
– Твоя рука, – сказала она, и какое-то подобие жизни отразилось в ее взгляде. – Я совсем забыла про нее.
– А я не забыл, – сказал Мэдисон и попробовал улыбнуться.
– Я обещала перевязать ее, когда… – Ее голос оборвался.
– Рука подождет, – сказал Мэдисон. – Нам надо ехать. Ты промокла до костей. Тебе сильно повезло, если все твои кости целы.
– Все пропало. Все. Вот так просто. Все было – и ничего нет.
Мэдисон хотел как-то утешить ее, но что он мог сказать женщине, которая потеряла свой дом и, возможно, своего отца? Он тоже потерял и дом и отца. Но она не ненавидела своего отца и не стремилась убежать из дома. В его случае он, расставшись с домом и родными, испытал огромное чувство облегчения, которое перевешивало боль утраты.
А у Ферн была только горечь утраты.
– Твой отец может построить новый дом.
– Как же все непрочно и ненадежно в этом мире, – сказала Ферн.
