Читаем без скачивания Гурман - Александр Варго

Катины глаза расширились.

— Знаете, когда был жив Сережа, мы любили развлекаться таким образом. Он вырезал из дерева фишки, как в лото, понимаете? Одинаковой формы и размера. А я на каждой из них выжигательным аппаратом изображала опознавательные знаки. Дыбу, колесование, пресс для черепа, испанский сапог, грушу [5], сажание на кол. Кстати, Артур довольно неуклюже тогда в лесу проделал это с девчонкой. Она умерла буквально через час. А вот Сережа!.. — Глаза Милы засветились при упоминании о Малышеве-старшем. — Он был в этом плане виртуоз. Кол должен быть тонким и острым, чтобы, проходя сквозь тело, он не задел жизненно важных органов. Тогда человек сможет прожить три-четыре дня. Нам удалось этого добиться.

— Замолчите! — надрывно закричала Катя.

— Так вот, каждая фишка означала определенное наказание, — невозмутимо продолжала Мила. — Они хранились в специальном мешочке, и мы вытаскивали их наобум, таким образом решая судьбу приговоренного. Кстати, у нас была и бонусная фишка. Это гильотина, своего рода выигрыш. Быстро и безболезненно. Люди, которые находились тут месяцами, мечтали вынуть ее. Так вот, представляете, со временем Сережа стал угадывать их. Он чувствовал фишки как профессиональный шулер — карты! Их значение передавалось ему через пальцы. Это стало уже неинтересно, потому что возникла предвзятость. Тогда мы предоставили делать выбор тем людям, которые готовились к встрече с Господом. Но с вами все будет по-другому. Я уже приняла решение. — Она поднялась. — О «красном тюльпане» мне рассказал Сережа. Об этом он узнал во время войны в Афганистане. Мы, в общем-то, и познакомились там. Я была медсестрой, он служил в мотопехотном полку. Мы были молоды! В тот же вечер он овладел мною. Боже, это был потрясающий любовник! — Она небрежно повертела скальпель и бросила взгляд на Артура.

К этому времени он не без труда подтянул к потолку тело Павла и начал разрезать ножницами его одежду.

— О «красном тюльпане» ходили легенды, — помедлив, сказала Мила. — Советские бойцы, которых в ходе боя брали в плен, смертельно боялись такой кончины. Приговоренного подвешивали за руки, после чего надрезали кожу вокруг тела и заворачивали ее до пояса. Если не задеть важные сосуды, то человек может прожить несколько часов. Существовала разновидность этого наказания — «красный тюрбан». В этом случае кожу надрезали у живота, заворачивали наверх и завязывали лоскуты над головой как тюрбан. Но «тюльпан» нам с Сережей нравился больше.

— У меня все готово, — отважился вмешаться в монолог Милы Артур.

В руках он держал лохмотья рубашки Павла.

— Умничка! — Женщина тепло улыбнулась. — Теперь включи в розетку паяльник. И вообще, может, ты сам все сделаешь? — Она мягко шагнула вперед и протянула скальпель замершему старику.

Он повернул голову в сторону Виктора. На лице Бокова заиграли желваки.

Артур с безразличным видом поглядывал на скальпель. Его потухшие глаза напоминали глубокие дырки, оставленные палкой в черноземе.

— Ну!.. Или твоя рука забыла, что ножом не только колбасу можно резать? — полюбопытствовала Мила.

Артур молчал, только шумно дышал и кряхтел.

— Все понятно, — заявила она. — Ручонки дрожат. Займись паяльником, потом приготовь овощи. Не забудь помыть укроп, он в синем пакете. Все остальное я мыла, оно чистое. Катенька!..

Девушка опустила голову. Ее мутило, она чувствовала подступающую тошноту.

— Я могу надеть на твои глаза повязку, — предложила Мила Кате. — Поверь, тебе не обязательно видеть то, что сейчас будет происходить. Витя, к тебе это тоже относится.

— Обойдусь, — хмуро ответил Боков.

Катя наклонилась, чувствуя, как металл безжалостно врезался в разодранные кисти.

— Катюша?.. — повторила Мила.

— Отпустите его, — пробормотала Катя.

Артур, шаркая ногами, подошел к шкафу и достал из него паяльник с удлинителем.

— Боже! — Мила всплеснула руками. — Какое благородство. Неужели после всего того, что он сделал, ты его прощаешь? Как думаешь, что произошло бы, если бы я не приехала к тебе вчера утром?

Она куда-то вышла, когда вернулась, на ней был старый, истертый кожаный передник, а нижнюю часть лица закрывал респиратор. Мила подошла к Павлу и сунула ему под нос пузырек с нашатырным спиртом. Мужчина резко дернул головой, что-то замычал, пытаясь вытолкнуть кляп изо рта.

— Вот и отлично! — Мила захихикала. — Мужик в самом расцвете сил. Сердце, судя по всему, здоровое. Печень, правда, наверняка увеличена из-за пристрастия к алкоголю, а легкие почернели от курения. Но в целом он протянет довольно долго. Знаете, что меня отличало от Сереженьки? Он был специалистом высшего класса по боли, знал о ней все и импровизировал. Его рекорд составил восемь месяцев. То, что осталось от человека, с легкостью уместилось бы в школьный ранец. Это жило, даже издавало какие-то звуки. Сережа умел добиться гармонии — запредельная боль при максимальной продолжительности жизни. Я немного другая. Артур, ты еще здесь?

Старик послушно потащился прочь. Нагревающийся паяльник остался лежать на бетонном полу.

Мила аккуратно расстелила под бывшим зэком полиэтилен, страстно прижалась к его телу, неторопливо провела скальпелем по груди.

— Я люблю людей, боготворю жизнь и прилагаю все усилия, чтобы она теплилась в наших бренных телах как можно дольше. Никаких болевых шоков. Сердце не должно испытывать стресс.

Павлу наконец-то удалось выплюнуть кляп. Он заорал, яростно вращая зрачками. Не меняя выражения лица, Мила влепила ему пощечину.

— Сука, — тяжело дыша, выплюнул Павел.

Его жилистое тело, покрытое татуировками, вертелось и дергалось, как на сковородке. — Отпусти меня. Прямо сейчас. Или…

— Или что? — мягко спросила Мила.

— Или мои братки сделают из тебя чучело.

Мила залилась звонким смехом.

— Я бы хотела взглянуть на этот шедевр, — произнесла она. — Но твои планы останутся только в твоей голове, красавчик. Боже, иногда смотришь на человека и думаешь — он родился идиотом или какие-то специальные курсы проходил? — Женщина критически оглядела худую обнаженную фигуру. — Твои татуировки оставляют желать лучшего. Но в зонах делают так, как могут. В общем и целом сойдет для моей коллекции.

Лицо Павла, и без того отталкивающее, исказилось от ужаса.

— Эй, ты что, попутала? Какая коллекция? Хорош шутки шутить, Мила!

— Это не шутки. — Женщина вздохнула, надевая хирургические очки.

— Ты теперь похожа на обкуренную черепаху. — Павел принужденно хохотнул, хотя его буквально колотило от страха. — А перчатки зачем?

— Я ведь не брала у тебя анализы. Может, ты заражен чем-нибудь? Один Господь ведает, что ты мог подцепить за годы своих отсидок.

— Не подходи ко мне! — пролаял Павел, плюнул и попал ей на передник. — Я порву тебя! Будешь клянчить о смерти!

— Успокойся, малыш. Нахулиганил — будь любезен держать ответ. Ах да, — спохватилась Мила и вытащила из футляра шприц. — Это поможет тебе, красавчик, и продлит наше представление. А паяльник избавит тебя от ненужного кровотечения.

Игла вошла в мышцу, как в тесто. Павел выругался, ощерив рот с грязно-желтыми зубами.

— Пожалуй, начнем. — Мила хмыкнула и сделала надрез на его бледной груди, на которой были изображены церковные купола.

Павел истошно закричал.

Байкеры не спали всю ночь. Дантист переоделся в камуфлированные штаны, кожаную куртку и собирал сумку. Веревочная лестница, три фонаря с запасными комплектами батарей, вода, бутерброды, крепкий кофе в термосе — все это поочередно укладывалось внутрь.

Гаучо, разомлевший от очередной чашки чая, развалился на стуле и глядел на экран телевизора, по которому передавали какие-то клипы. Монгол хмуро чистил ружье.

— Как-то по-дурацки я себя чувствую, — неожиданно признался он, проведя широкой ладонью по выбритому черепу. — Словно не по-настоящему это.

— Самые важные дела делаются вроде как не по-настоящему, — пробормотал Дантист. — Давай начистоту. У нас есть другие зацепки? Нет.

Он положил на стол сверток, который принес из своей «Нивы», и осторожно развернул его. В тусклом свете слабо блеснули стволы древнего охотничьего обреза.

— Видали, что у меня есть? Еще от деда осталось. Убойная штука.

— Дантист, тебе еще папаху на башку, и ты вылитый махновец, — заявил Гаучо. — Если тебя с ним мусора заметут, ты деньгами не откупишься. Будешь с Эстетом в соседней камере куковать.

— Не заметут, — ответил тот, заворачивая обрез.

— Почему ты не хочешь взять еще кого-то из наших? — спросил Монгол, передернул затвор карабина, направил ствол в потолок и нажал спусковой крючок. — Все-таки десять лучше, чем трое.

— Это была наша идея. Не нужно впутывать других парней. Через час уже надо будет выдвигаться. Справимся сами.