— У мальчика гибкая кисть и необычно твердая для его возраста рука, — сказал.
Дени надулся от удовольствия. И позже, когда они ехали домой, только и говорил о том, как он будет стараться и каким непревзойденным мастером клинка станет, когда вырастет.
Мориньер был уверен, что сплетню о существовании у него незаконнорожденного сына принесла ко двору маркиза де Монтеспан. С некоторых пор она так загадочно улыбалась при встрече с ним, так живо интересовалась его настроением, что сомневаться можно было только ради стремления к абсолютной справедливости.
— Дитя — ваш сын, граф? — король смотрел на него с игривостью.
— Нет, сир, мальчик — мой воспитанник.
— С некоторых пор имя ваше не сходит с уст главных шептунов нашего двора, — улыбнулся Людовик.
Мориньер развел руками. "То ли еще будет!" — подумал.
— Эти бездельники будут огорчены, — засмеялся Людовик. — Вы опять лишаете их возможности судачить на ваш счет.
— Мне очень жаль, сир, — склонил голову Мориньер. — Впрочем, разве воображение придворных вашего величества так скудно? Уверен, они найдут возможность развлечься.
Людовик кивнул — пожалуй. Посмотрел на Мориньера с интересом.
— Я бы хотел взглянуть на вашего воспитанника. Говорят, он прехорошенький?
— Не обращал внимания, ваше величество. Но то, что он неглуп — правда.
— Тем лучше! — воскликнул Людовик. — "Неглуп"… Хм… В ваших устах — это большой комплимент.
Мориньер поклонился.
— Тогда, как только он поправится, ваше величество…
— Он болен?
— Ничего опасного, сир. Ушиб ногу, упав с лошади. Мальчик так резв, что не все учителя за ним поспевают, — улыбнулся. — Впрочем, если вы прикажете…
— Нет-нет. Никакой спешки. Любопытство вашего короля подчиняется ему, как и все вокруг.
Мориньер был рад подаренной королем паузе. Дени надо было подготовить ко встрече с его величеством. И самому подготовиться к возможным осложнениям. А они, несомненно, могли случиться.
Ребенок, хотя и обрел за несколько месяцев пребывания в Париже определенную внутреннюю уверенность, все же то и дело проявлял горячность, временами бывал строптив и необуздан. Учителя метались от крайнего восхищения мальчиком и его способностями до непреодолимого неприятия. Дени все схватывал на лету, но при этом мог быть невнимателен и нетерпелив. А еще он совершенно не желал подчиняться.
Вот и в тот раз, внеся ребенка в дом и положив его на кушетку, шевалье де Ней, занимающийся с Дени верховой ездой, разразился гневной тирадой. Говорил о том, что не может отвечать за мальчика, который не готов беспрекословно выполнять его требования.
— Вы ослушались господина де Нейя? — спросил Мориньер, когда шевалье, дождавшись прихода лекаря и успокоившись, что нога его ученика не сломана, ушел.
— Мне не хотелось ждать. Господин де Ней задерживался. И я…
— Вам не терпелось, я понимаю.
Мориньер не смотрел на Дени. Стоял к нему спиной, глядел в окно. Там падал снег — первый, мягкий, пушистый. И он, Мориньер, чувствовал себя странно — как мог бы чувствовать себя художник, вдруг обнаруживший, что мир, который он полжизни изображал черно-белым, на самом деле, ярок и многоцветен.
Он смотрел на белые хлопья, покрывающие жухлые, не успевшие осыпаться, листья на деревьях. И именно теперь, когда природа, казалось, решила, разозлившись на человеческую непроницательность, оставить только два цвета, белый и черный… именно теперь Мориньер понял, что это — иллюзия. На самом деле, там, под слоем белого, — копни только, — обнаружится Цвет, придающий всей этой жизни смысл.
— Вы должны понять, Дени… — проговорил мягко. — Послушание, которого требуют от вас учителя — не есть унижение вашего достоинства. Оно — только способ ускорить ваше взросление. Желательно без травм. Другими словами, вы должны слушать то, что говорят вам ваши учителя и стараться выполнять все, что они просят.
— А если я не буду? Вы вернете меня в приют?
— Вы этого по-прежнему боитесь?
— Я не боюсь!
— Нет, Дени. О приюте можете забыть. Но довольно скоро вам предстоит поступить в колледж. И я должен быть уверен, что вы справитесь с этим испытанием.
Он услышал, что мальчик завозился на кушетке. Обернулся. Дени спустил ноги на пол, пытался подняться.
— Не вставайте, Дени.
— Я справлюсь, сударь! Я со всем справлюсь! Только не отдавайте меня никуда!
Мориньер подошел, присел рядом.
— Из мальчика не получится настоящего мужчины, если он всю жизнь станет проводить в тепле и довольстве. Вам придется в жизни преодолевать много трудностей. Но одно я могу обещать вам: вы никогда больше не будете одиноки.
* * * *
Они прошли по анфиладе залов, сопровождаемые любопытными взглядами придворных — оба в черном: мужчина и маленький мальчик.
Мориньер старался идти не слишком быстро, приноравливался к шагам ребенка. Дени благодаря этому имел возможность выступать величественно и даже с некоторой заносчивостью. Она, впрочем, была исключительно внешней. Дени, выслушавший за несколько минут до этого последние наставления, старался за высокомерностью скрыть растерянность. Боялся забыть то, чему учили его в последние две недели.
Лучше всего помнил сказанное Мориньером перед самым выходом из кареты: "Следите за мной и не будьте многословны". Дени следил. Пытался держаться так же, как и его наставник.
Перебирал мысленно:
"Спина прямая, плечи расправлены, руки свободны. Походка должна быть уверенной, слегка пружинистой. И обязательно естественной".
Это, последнее, давалось Дени труднее всего. На занятиях он возмущался: "Как можно держать в голове столько правил и при этом выглядеть естественно?"
Услышав однажды его вопль, Мориньер засмеялся:
— Это главная трудность, мой дорогой! И главный закон. При дворе и на поле боя, на балу и в спальне, вы всегда будете ограничены правилами. Успех же придет к вам только тогда, когда вы научитесь при всем этом нагромождении порядков и законов быть свободным.
Дени очень старался не ударить лицом в грязь.
Думал о спине, руках, походке. Последняя требовала особого внимания. Не до конца зажившая нога при всяком неловком движении напоминала о себе. Дени старался не морщиться и не хромать.
Чувствовал на себе любопытные взгляды. Боялся оступиться.
У самого входа в святая святых замешкался на мгновение, охватил взглядом столпившихся у дверей. Заметил, что его наставник приветствовал кивком головы немолодую темноволосую женщину с горделивой осанкой. Сделал то же самое. Женщина рассмеялась.
