Он был так сердит в тот раз.
— Оставьте меня, сударыня! — кричал. — Оставьте! И не смейте меня упрекать. У вас нет на это права. Наш брак — фикция. Вы желали вернуться во Францию — я дал вам такую возможность. Все прочие мои дела вас не касаются.
Клементина приняла это к сведению и никогда больше не упрекала Филиппа за разгульную жизнь. Нельзя, впрочем, сказать, чтобы он злоупотреблял ее терпением. Две-три короткие интрижки, о которых она знала, не слишком отягощали ее сердце.
— Считайте наш брак деловым соглашением, — сказал тогда Филипп.
С того дня она старалась думать об их супружестве именно так.
И теперь, вспоминая об этом, надеялась, что все так или иначе обойдется.
Когда за окном раздался шум, и Клементина подошла к окну, она готова была увидеть Филиппа.
Взглянула вниз. Почувствовала, как отхлынувшая было от сердца кровь, вдруг вскипела, потекла по венам с бешеной скоростью, застучала в висках. У нее запылали уши.
Первую фигуру она узнала сразу. Второй всадник показался ей знакомым, но кто он и где она могла его видеть — Клементина припомнить не могла. Да и не старалась особенно.
Обретя способность дышать, отошла от окна, села на краешек кровати, закрыла лицо ладонями.
Она не может… не хочет его видеть.
Разве не достаточно ей отчужденной вежливости двух ее несменяемых охранителей — де Лароша и де Бриссака? Однажды, несколько месяцев назад, они оба, будто сговорившись, словно надоевшее платье, сменили свою пылкую влюбленность на безупречную вежливость — самую совершенную из форм пренебрежения. Для Клементины эти перемены оказались мучительны. И она, не имея возможности окончательно оградить себя от ставшего неприятным для обеих сторон общения, свела его к минимуму. Выходила из комнаты только тогда, когда это было необходимо. Заговаривала с ними только в том случае, если обойтись без этого не могла.
Но что может заставить ее сейчас встретиться еще и с этим человеком? Что может заставить ее терпеть еще и его презрение?
Клементина вспомнила его улыбку, взгляд, насмешливый излом бровей. Замотала головой, когда Тереза только вошла в комнату.
— Нет, я не хочу его видеть.
— Госпожа, — Тереза подошла к ней близко, присела, заглянула в лицо. — Госпожа, господин Мориньер просит вас принять его. Говорит, что привез вам письмо от графа де Грасьен. И там еще какой-то господин… Вам нужно выйти к гостям.
Клементина схватила Терезу за руку, хотела как будто что-то сказать. Потом выпустила руку, поднялась.
— Хорошо. Подай мне накидку.
Та, подумала она, хоть немного скроет ее полноту.
Набросила на плечи. Потом дернула плечом, зло сбросила накидку на пол.
Она пойдет так. Незачем стыдливо прикрывать то, что все равно не окажется незамеченным.
Взглянула на себя в зеркало. Лицо ее пылало. Она попыталась улыбнуться, хоть как-то смягчить выражение глаз. Ничего не получалось. Прекратив бесплодные попытки, Клементина вышла из своей комнаты.
Внизу, в зале, собрались почти все обитатели замка. Даже Аннет с Бертиль примчались с кухни, чтобы поздороваться с гостями. Нечего говорить, что и Пюльшери, которая передвигалась все с большим трудом, тоже вышла, покряхтывая, в зал, и теперь с любовью и нежностью вглядывалась в лицо Мориньера — из худощавого, бедового мальчишки превратившегося в такого большого и сильного мужчину.
Спускаясь, Клементина слышала, как Пюльшери жаловалась на промозглую, неустойчивую погоду, из-за которой ее старые кости болят пуще прежнего. А Мориньер, она видела, держал старуху за руку, слегка поглаживая морщинистые, искривленные болезнью пальцы.
Когда Клементина вошла в зал, Мориньер с гостем шагнули в ее сторону, готовясь приветствовать ее поклоном.
Она обвела беглым взглядом собравшихся. Еле справилась с охватившей ее яростью, заметив, с каким небрежно-безразличным видом выстроились у стены Ларош с Бриссаком. Держались с демонстративной холодностью. Не сводили взглядов с нее и гостей, при этом тихо, не глядя друг на друга, о чем-то переговаривались между собой.
Заметил это и Мориньер. О причинах долго гадать ему не пришлось.
Увидев Клементину, он на секунду замер. Только брови взлетели вверх, выдавая его короткое замешательство.
Затем склонился перед ней, безразлично скользнув взглядом по ее располневшей фигуре. Едва заметно улыбнулся, отметив ее нарочито выпяченный живот и агрессивно сжатые губы. Представил своего попутчика.
— Это Жак Обрэ — мой друг и верный помощник, — сказал.
Клементина, взглянув на незнакомца, вспомнила: это именно его видела она в воротах замка накануне той ее несчастливой поездки домой. Тогда он показался ей более низким и коренастым. Теперь же она видела, что он лишь немногим ниже Мориньера. И в лице его, несмотря на резкость черт, было что-то детское. Он глядел на нее открыто и тепло.
— Вы много времени проводите на море, господин Обрэ? — спросила она, сама не зная почему.
Мориньер с новым ее знакомцем с удивлением переглянулись.
— Да, мадам, — ответил Обрэ. — Большую часть моей жизни.
— Я давно не видела моря, — сказала она тихо. — Иногда оно мне снится.
Подошла ближе, пригласила гостей присесть к камину.
Жак Обрэ незамедлительно последовал ее приглашению. Опустился в кресло, протянул к огню руки.
Мориньер же задержался:
— Я привез вам письмо, сударыня, — сказал.
Подавая ей бумагу, коснулся ледяных, слегка дрожащих пальцев.
Он видел, каких сил ей сейчас стоило внешнее спокойствие, и оценил это.
— У вас есть, что передать мне на словах, господин де Мориньер?
Он на мгновение задержался с ответом. Размышлял.
— Нет, графиня, это все, — ответил, наконец.
Клементина заметила паузу. Но не придала ей значения.
— Вы ведь останетесь на ночь, господа? — спросила, не отводя взгляда от его лица.
— Если позволите, — ответил без улыбки. — Нас с господином Обрэ ждет долгий путь.
Она кивнула. Взглянула на Мари и Терезу. Те поняли, бросились наверх.
— Располагайтесь, господа. Присядьте к огню, господин де Мориньер, — сказала. — Ужин скоро подадут. А мне позвольте удалиться. Мне не терпится прочесть письмо, что вы привезли.
Она повернулась и царственной походкой вышла из зала. Мориньер насмешливо оглядел потерявшие вдруг всякий лоск фигуры охраняющих замок мужчин.
"Судя по вашим физиономиям, дорогие мои, — он неторопливо обшарил их взглядом, — ни один из вас не является отцом ожидаемого младенца.
И, уж совершенно непонятно почему, он испытал от этого облегчение.
