Мишка едва успел прикрыться рукой — зубья грабель летели прямо в лицо. Прикрылся плохо — боль рванула правую щеку, хорошо, хоть, глаза уберег. Анька замахнулась еще раз, но грабли, почему-то, так и остались закинутыми за голову.
— А ну, не балуй!
Голос был молодой, совершенно незнакомый. Анька в ярости обернулась, и тут Мишка с маху врезал ей костылем сзади под колени. Девка выпустила грабли, плюхнулась задом на истоптанный снег и разрыдалась в голос.
Мишка поднял глаза. Перед ним, с граблями в руке, стоял незнакомый парень лет шестнадцати и протягивал руку.
— Давай, поднимайся. Эк она тебе харю-то раскровянила, хорошо не в глаз. Много воли вы своим бабам даете.
— А-а! Молодая, глупая. Меня Михайлой зовут, а тебя?
— Перваком.
Анька вдруг заверещала совсем уже резаной свиньей и попыталась пнуть брата по раненой ноге. Тут уж Мишка стесняться не стал, и врезал костылем от души. Хотел по спине, благо толстый кожух гарантировал от переломов, а попал по затылку, хорошо, хоть, вскользь. Анька лязгнула зубами и, похоже, прикусила язык, потому, что сразу заткнулась и схватилась руками за рот.
— А это сестра моя, Анна — светским тоном продолжи Мишка разговор. — Мы же воинское поселение, у нас и бабы на руку спорые. Эта еще ничего — девка дурная пока, а вот есть у нас тетка Алена, так та одним ударом самого здорового мужика с ног сшибает. Вот если бы я ей попался…
Мишка балабонил, а сам чувствовал, что катастрофически не попадает в тон. Парень смотрел как-то уж очень серьезно, по взрослому, и Мишка начинал чувствовать себя пацаном-пустобрехом. Надо было как-то выруливать.
— Ладно, не обращай внимания, детство это все. Я пошутил, она обиделась. Спасибо тебе, выручил…
— Не спасет меня твой Бог, — мрачно отозвался Первак — я славянским Богам требы кладу.
— Что ж…
Мишка снял шапку, поклонился насколько получилось на костылях.
— Благодарствую, Первак, прости, не знаю по батюшке, пусть Велес пошлет плодородие твоей ниве и скоту.
— Нету у меня больше нивы, я ваш раб, и батюшки нет. Я сын Листвяны — вашей ключницы.
— Вот оно что…
«Господи, стыдно-то как. У парня такое несчастье, а мальчишка-барчук тут языком треплет. Еще и Аньку дурой обозвал, а сам-то».
— Слушай, у нас тут воинская школа есть. Давай — туда. По возрасту ты годишься, Выучишься, оружие в руки получишь, и никакого рабства. Добычу из похода привезешь, мать и братьев выкупишь.
— Нет. — Первак отрицательно покачал головой. — Я старший мужчина в доме, не могу семью оставить. Может, братья… Так вы, ведь, креститься заставите.
— Крестить, все равно, всех будут, дед ни за кого виру платить не станет…
Анька, вдруг опять взвыла дурным голосом. По подбородку у нее текла кровь, видимо, действительно прикусила язык или щеку. На шум постепенно начали собираться любопытные. Новая родня близко подходить опасалась, но головы торчали из-за всех углов и из дверей. Появился и Лавр, Первак сразу же повернулся к нему и отрапортовал:
— Лавр Корнеич, в кузне все сделано, как ты велел.
— Хорошо. — Лавр одобрительно кивнул. — Погоди пока, что тут случилось-то? Михайла, что с Анной?
— Пустое, дядя Лавр, поцапались немножко.
— Ничего себе, немножко: у обоих рожи в кровище, вы что тут устроили?
— Да я же говорю: пустяки, а кровь это…
— Так! Кхе… Всем стоять! В чем дело?
Откуда вышел дед, Мишка даже не заметил, но атмосфера на подворье начала ощутимо сгущаться. Почувствовал это, видимо, не один Мишка — любопытные головы начали исчезать одна за другой.
— Я что сказал? Всем стоять! Хоть одна сука смоется, найду и ноги поотрываю!
Дед был грозен, как скандинавский Бог, предобеденное пиво в сочетании с послеобеденным сном явно не пошло на пользу. Лицо набрякло, глаза покраснели.
«Ох, блин, сейчас что-то будет»
— Анька, чего воешь? — Обратился Корней к внучке. — Кто тебе чавку расквасил?
— Они меня побили-и-и!
— Кто они?
— Они-и-и!
Анька ткнула пальцем в сторону Мишки и… Первака! Положение надо было срочно спасать.
— Деда, не так было!
«Блин, веду себя, как пацан. Да что ж такое-то?»
— Молчать! Тебя не спрашивали!
«Ну уж нет!»
— Господин сотник, дозволь доложить?
Мишка попытался стать «во фрунт», но помешали костыли.
— Кхе… Ну?
— Девица Анна подслушивала наш разговор в новом доме, но…
— Подслушивала? — Дед подбоченился и грозно глянул на Аньку. — Так! Дальше!
— Но ничего не поняла и почему-то решила, что мы ругались. — Продолжил доклад Мишка. — Когда вы с дядей Лавром ушли, прицепилась ко мне с расспросами. Я решил наказать ее за любопытство и сказал, что к ней посватался обозный старшина Бурей, мол, из-за того и ругались. Она поверила и…
— Бурей? Хе-хе… К этой козе? Хе-хе-хе!
Дед вдруг рассыпался мелким стариковским смешком.
— Бурей! Хе-хе-хе! А она пове… Хе-хе-хе! А она поверила? Лавру… Ох… Хе-хе! Лавруха, слышь? Бурей по Аньке сохнет! Ну, Михайла, ну… Ох, не могу. Хе-хе-хе!
По лицам окружающих начали расползаться улыбки, зазвучали смешки, хотя большинство присутствовавших, не зная Бурея, явно не могли по достоинству оценить юмор ситуации.
Дед, наконец отсмеявшись, снова придал себе строгий вид.
— Ну, а дальше?
— Девица Анна обиделась, подстерегла меня во дворе, ударила по голове граблями и сбила с ног.
— Девка? Тебя?
— Я же на костылях, деда. — Мишка забыл про официальный тон. — И сзади, неожиданно. Я упал, а она еще раз зубьями по лицу. Пришлось ее костылем… Наверно язык прикусила, вот и кровь.
— Та-а-ак. А он тут причем?
Дед кивком головы указал на Первака.
— Первак ее и пальцем не тронул, только грабли на третьем замахе придержал, а то бы я без глаз остался.
— Ладно, кто еще это все видел?
— Я видел!
Мишка оглянулся и обнаружил у себя за спиной Роську, стоящего с кучей лошадиной упряжи в руках.
— Господин сотник! Капрал Младшей стражи Василий, подтверждает все, что сказал Старшина Младшей стражи Михаил!
«Врет! Его же здесь в тот момент не было»
— Ну да! Что бы ты хоть слово Михайле поперек сказал… Кхе. А чего же не помог своему старшине?
— Не успел, господин сотник! — Бодро отрапортовал Роська. — Они без меня справились.
— Ну а ты что скажешь? Анька! Тебя спрашиваю!
— Да-а-а, а чего он? Я же напуга-а-а-лась!
— Кхе! Да, Михайла, пошутил… Теперь бойся, не дай Бог Бурей узнает, что ты им девок пугаешь.
— Да я сама Бурею все расскажу! — Заявила вдруг Анька. — Пускай он его…
— Расскажи, внучка, расскажи. — Ласково поддержал внучку Корней. — А он возьмет и правда посватается. А я возьму да и выдам тебя!
— А-а-а! Не нада-а-а!
— Лавруха, — дед поманил рукой сына — подойди ка сюда, дело есть.
— Что, батюшка?
— А придержи ка, сынок, это свиристелку, да подол ей вздень. Роська! Подай вожжи!
Анька попыталась дернуться, но Лавр, без малейшего усилия удержал ее одной рукой.
— Ты!.. Коза!.. Облезлая!.. На раненого!.. Воина!.. Руку!.. Подняла!..
Каждое слово дед сопровождал хлестким ударом ременных вожжей. Анька сучила ногами и визжала.
— Он!.. Семью!.. Защитил!.. Кровь!.. Свою!.. Пролил!.. А ты!..
Анькин визг, казалось, вот-вот перейдет в ультразвуковой диапазон. Из дверей избы (видимо, и туда достал, наконец, Анькин голос) выглянула мать и, мгновенно оценив ситуацию, перехватила вожжи перемазанной в тесте рукой.
— Хватит, батюшка!
Дед взглядом искушенного ценителя окинул исполосованный Анькин зад и скептически изогнул бровь.
— Думаешь, хватит, Анюта?
— Хватит. — Повторила мать.
— Ладно. В сарай ее! На хлеб и воду, пока жопа не заживет! А по вечерам — нужники мыть, благо у нас их теперь… Лавруха… Кхе, расстарался. В сарай! Теперь с тобой.
Указующий перст деда уставился на Первака.
— Ты хоть понимаешь, что только что из-под топора выскочил? Вижу, что не понимаешь. Так вот: раб, поднявший руку на кого-либо из хозяйской семьи, должен быть убит. И никакого послабления в этом у меня никто не получит! Сегодня тебе повезло, но в другой раз не повезет, так что, самое хорошее для тебя, если другого раза не будет. А чтобы лучше понял и другим объяснить мог… Роська! Сегодня же расскажи ему, как тебя судили!
— Слушаюсь, господин сотник!
— Вот-вот. Теперь ты, Михайла. Скажи-ка мне, внучек, а чего это вокруг тебя все время всякая дурь происходит? Гляди, надоест мне, когда-нибудь.
Дед задумчиво покивал самому себе и вдруг рявкнул:
— Старшина Младшей стражи Михаил!!!
— Я, господин сотник!
— Приказываю! Уймись!
