Читаем без скачивания Отрок. Бешеный Лис (Часть 3-4) - Евгений Красницкий

Лавр поднял Мишку ни свет, ин заря. Терпеливо дождался, пока тот умоется, спросил: будет ли завтракать, но было заметно, что нервничает он очень сильно и даже несколько лишних минут ожидания для него будут настоящей пыткой. Поэтому Мишка отказался от еды, вытащил из-под лавки берестяной короб с тряпичной куклой, вручил его Лавру, и потащился следом за дядькой, втихомолку проклиная осточертевшие костыли.

Кукла у Мишки получилась примитивной до неприличия. Две березовые веточки, связанные накрест и обмотанные тряпьем, некое подобие юбки, начинавшееся от самых «подмышек», платок из треугольного лоскута, «лицо» нарисованное угольком на серой холстине. Хорошо, что волхв был мужчиной: куклу, вышедшую из женских, или даже девчоночьих, рук он подделать не смог бы при всем старании.

Однако, несмотря на свой примитивизм, кукла, лежащая навзничь на наковальне, пронзенная толстой иглой, в алых отблесках пламени кузнечного горна, выглядела жутковато, даже для Мишки. Что уж говорить о Лавре и Татьяне? Муж и жена — родители почти взрослых парней — выглядели сущими перепуганными детишками. Стояли прижавшись друг к другу, взявшись за руки, у Татьяны мелко подрагивали губы. На какой-то момент Мишке и в самом деле показалось, что он взрослый подонок, обманывающий малых детей.

— Начнем, пожалуй. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет царствие Твое, да будет воля Твоя…

Произнеся: «Аминь» — Мишка взял в каждую руку кузнечные клещи, одними прижал куклу к наковальне, другими ухватил иглу и медленно потянул.

— Куб разности двух величин равен кубу первой минус утроенное произведение квадрата первой на вторую, плюс утроенное произведение первой на квадрат второй минус куб второй!

К концу произнесения «заклятья» игла целиком вышла из куклы. Татьяна вдруг охнула и схватилась руками за живот, ноги у нее подогнулись и, если бы не Лавр, она упала бы.

«Действует. Садист Вы, сэр Майкл, морду Вам набить некому».

Мишка ухватил иглу вторыми клещами, сломал и кинул в горн, тут же ухватился за веревку, приводящую в действие мехи и начал раздувать пламя. Обломки иглы почернели и начали оплывать. Мишка перестал качать, только тогда, когда от иглы не осталось видимых следов.

— Дядя Лавр, осторожно притронься к кукле, не жжется ли?

Ну чем там могли старые тряпки обжечь пальцы бывалого кузнеца? Однако, едва притронувшись к Мишкиному изделию, лавр резко отдернул руку.

— Жжется!

«Значит, и на тебя подействовало. Взрослые люди, а как младенцы, ей Богу! Такой гнусью себя чувствую, сам бы себе в наглую харю наплевал, но польза должна быть».

— Это отворот от жены. Где у тебя святая вода?

— Вот. — Лавр снял с полки маленький глиняный кувшинчик.

— Покропи и давай еще раз помолимся. Отче наш…

После окропления святой водой и молитвы, кукла, как и следовало ожидать, уже не обжигалась.

— Вот и второе заклятье сняли. Дядя Лавр, обними тетю Таню покрепче и держи, как бы она не вырывалась.

Мишка схватил куклу клещами и сунул в горн.

— Площади подобных фигур пропорциональны квадратам их сходственных сторон, площади кругов пропорциональны квадратам радиусов или диаметров!

Кукла вспыхнула сразу. Мишка вдавил ее в самый жар, нагреб углей сверху и несколько раз качнул мехи.

— Дядя Лавр, тетю Таню не корежило, не корчило?

— Нет.

— А куклу корежило. Значит, колдовская связь между ними разорвана. Все. Поставьте свечки к иконе Богородицы и… Совет да любовь!

Лавр и Татьяна, как по команде обернулись друг к другу. Лавр прижал жену к груди, потерся щекой о ее головной платок.

— Танюша…

— Ладо мой…

Может ли хоть что-то на свете сравниться с ТАКИМ сиянием женских глаз? В нем все: и благодарность, и обещание и награда и ожидание… Приказ и просьба, требовательность и покорность, грех и благодать, сила и беспомощность, надежда и самоотречение… Кто-нибудь, когда-нибудь сумел пересчитать компоненты, составляющие понятия Любовь и Счастье? И, если ты не просто «М» в графе «пол», а действительно мужчина, нет цены, которая оказалась бы слишком велика за один такой взгляд. Отдать все — пустой набор слов. Отдать то чего нет, и не могло бы быть, если бы не эти глаза…

«Ну до чего же приятно смотреть на вас, прямо молодожены. Блин, аж слеза наворачивается… Э! А чего это я?..»

В глазах вдруг поплыло, Мишку крепенько тряхнуло и он понял, что лежит на полу, неудобно подвернув под себя руку. А потом стало темно. Истошного женского вопля: «Мишаня-а-а!!!» — он уже не услышал.

— …И все с молитвой Божьей, с крестным знамением. А потом хвать ее клещами и в горн. Она стонет, корчится, а Мишаня держит ее клещами и кричит: «Изыди нечистая, отринься от подобного!»

Голос тетки Татьяны звучал вдохновенно, чувствовалось, что рассказ воспроизводится уже не в первый раз, постепенно обрастая все новыми красочными подробностями.

— Так и сгорела, даже пепла не осталось. А Мишаня говорит: «Все. Ставьте свечки, благодарите заступницу нашу Небесную». А потом вдруг побледнел весь и упал.

Мишка приоткрыл глаза. В горнице у его постели собрался целый консилиум. Лекарка Настена, почему-то, с очень сердитым лицом, мать с лицом заплаканным, дед с лицом опухшим после вчерашнего праздничного ужина, отец Михаил с ликом бледным и болезненным, под ручку (с ума сойти!) с теткой Аленой. Правда поддерживал не он даму, а дама его. Где-то на заднем плане маячила Юлька.

Отец Михаил первым заметил, что Мишка открыл глаза.

— Миша, Мишенька, узнаешь меня?

— Узнаю, отче.

— Миша, прости, я обязан тебя испытать. Перекрестись.

Мишка, удивляясь собственной слабости, обмахнул себя крестом и непослушными губами произнес первые строки Символа Веры.

— «Верую въ единого Бога Отца, Вседръжителя, Творца небу и земли и видимыимъ и невидимыимъ».

Монах извлек откуда-то кропило и брызнул на Мишку святой водой.

— Аллилуйя! Чист отрок! Слава Богу!

— Ну и чего, спрашивается, всполошились? — Сердито пробурчала Настена. — Я же сразу сказала: нет в нем тьмы. Не могло ничего на него перекинуться, заклятье-то на Татьяну было.

Стало понятно, отчего Настена выглядит такой сердитой — старые счеты с попами. Отец Михаил, видимо вообразил, что нечистый дух мог переселиться из куклы в Мишку.

«Опять, блин, спасает не тонущего. Прямо, как в старом анекдоте: „Дурак, живу я здесь!“».

— А теперь, ступайте-ка все отсюда, — скомандовала Настена — с душой у парня все в порядке, а я телом займусь — вон, зеленый весь, как лягушка, руками еле шевелит. Ступайте!

Все потянулись в двери, отец Михаил попробовал, было, поупираться, но Алена, похоже, даже не заметила его усилий. Все, наконец, вышли, только Юлька осталась стоять у стены с выражением на лице, более подходящим гладиатору, вышедшему на арену, чтобы победить или умереть.

— Ну чего набычилась? — Обратилась Настена к дочери. — Не гоню же, наоборот: ты лечить и будешь. Видишь: дружок твой силы все растратил, пустой почти.

— Так уж и мой…

— Ну, не мой же? — Настена повернулась к Мишке. — Ты что натворил, дурень? Не мог мне сказать? Устроил тут тарарам.

— Не должно было быть тарарама, тетя Настена, куклу-то я сам сделал, только иглу у волхва взял, да и без иглы бы мог. Помнишь, ты объясняла, что наговор сам по себе ничего не лечит, надо, чтобы больной в него верил. Значит, и кукла, сама по себе, просто куча тряпок, но тетка Татьяна в нее верила, вот и подействовало.

— Умница ты, Михайла, молодец, верно догадался… А, все равно, дурак!

— Как это?

— Так это! Ты каким местом меня тогда слушал? Я с чего тогда начинала? Не с того, что больной верить должен, а с того, что лекарь должен верить и себя в нужное состояние привести.

— Я не верил, я знал.

— А разница-то? Знание это, просто, самая сильная вера, вот и все. Ты знал и тебе ничего с собой делать не надо было, Татьяна верила (не столько тебе, кстати, сколько кукле), потому у тебя все и вышло.

— А что же тогда со мной случилось?

— Вот! Об этом и речь! Ты что у Татьяны лечил?

— Я не лечил, я заклятье снимал!

— Ой, ну что мне с ним делать, Юлька? — Настена в деланном отчаянии всплеснула руками. — Такой ум и такому дурню достался!

— Мама, он не понимает…

— Да вижу я, что не понимает. Заклятье, заклятье… Да нету никаких заклятий! Дурят вас: одних волхвы, других попы, а вы и уши развесили!

«Мать честная! Атеистка! В двенадцатом веке? Не может быть, потому, что не может быть никогда!»

— Как это — нет? — Мишка, все-таки, решил уточнить. — А Светлые Боги?

— А Светлые Боги есть. И Христос твой, тоже… Может быть. Как уж они там между собой… не наше дело. Но не дано смертным силой с Богами равняться, и никакие заклятья тут не помогут. Чудеса — не от Богов, чудеса — от Веры. От одной и той же болезни: один амулетами гремит и у костра козлом скачет, другой на капище скотину безответную режет, третий перед иконами лбом в пол бьется. И помогает! Потому, что верят, что поможет. Ты когда-нибудь слышал, чтобы от одной болезни три разных способа лечения было? Совсем разных, друг на друга не похожих?