– Молодец, Сафронов! Твой взводный на тебя представление написал за бои в Шклове. Так что готовься.
А что солдату готовиться? Если только сапоги почистить до блеска и подворотничок свежий пришить. После ужина Илью в политотдел вызвали вместе с другими награждёнными, вручили орден Красной Звезды. Им своей властью мог наградить командир корпуса или армии. Медалями имел право наградить командир дивизии. А такими орденами, как Ленина или Красного Знамени, уже награждал Президиум. Товарищ Калинин, в Кремле. Но, бывало, от его имени командующий армией или фронтом.
Подсуетились разведчики из отделения. Вернулся Илья из политотдела с орденом на гимнастёрке, а стол уже накрыт. Американская консервированная колбаса, огурцы, где только их раздобыли, омлет, каша в котелках и трофейный ром. Гадость, да где нашей водки взять? В магазинах не продаётся, а фронтовую норму – сто грамм – старшина уже раздал. Поздравили, обмыли всем отделением. Командир взвода приходил с поздравлениями. В отделении первый орденоносец. Награждены медалями были почти все бойцы, а орден в отделении первый. Получали бойцы ордена, да потом то в госпиталь, а то и в братскую могилу. В разведке редко кто служил более полугода, рискованное место службы. Да ещё в сорок первом – сорок втором годах, самых тяжёлых, когда героизм массовый был, почти не награждали, только за подвиги, причём при свидетелях, да значимые, как у капитана Гастелло. И только после Курской дуги бойцов и командиров награждать почаще стали. Награды – действо необходимое, боец знать должен, что за ратный тяжёлый труд замечен командованием. И для других бойцов наглядный пример. Кроме того, за награды были ежемесячные доплаты. Невеликие деньги, но бойцы их пересылали родне в тыл, помогали выжить. По карточкам продуктов по фиксированным ценам давали мало, а на рынке очень дорого.
О наградах мечтали все. Каждый лелеял мечту – вот вернётся он с победой домой. Если «иконостас» на груди, всем видно – воевал по-геройски, не в ближнем тылу отсиживался в трофейной команде или банно-прачечном батальоне. Тоже служба нужная, так ведь родня спросит:
– А сколько фашистов ты, Ваня, убил?
Потому и награды каждый хотел и нашивки за ранение ценил не меньше наград. У немцев тоже система поощрений была, давали нагрудные значки за штыковой бой, за танковый бой. И наказания были, как наше командование копировало, например штрафные роты. У немцев даже штрафные дивизии были. Но у немцев были поощрения в виде отпусков. Прослужил три месяца на передовой – в тыл, на отдых. После полугода службы – домой, в фатерланд, к родным. Но это если уцелеешь в боях. После ранений тоже отпускали.
В сорок четвёртом моральное состояние немцев на фронте ухудшилось. Во-первых, Красная Армия теснила немцев на всех фронтах. Это не была счастливая случайность, а именно планомерное наступление, и немцы противопоставить русским ничего не могли. У Германии было слишком мало народа контролировать такие огромные захваченные территории, от Ла-Манша до Волги. Уже и от Волги отступили изрядно, а людских резервов у Гитлера нет. И хотя фюреру своему верили, но письма с фатерланда навевали уныние и сомнения в победе. Каждый день города в Германии бомбили целые армады английских или американских бомбардировщиков, стирая города в пыль. Геринг, хвалившийся, что на землю Германии не упадёт ни одна бомба, опростоволосился, вышел из любимчиков фюрера. Разве могли солдаты и офицеры вермахта на фронте чувствовать себя хорошо, когда из глубокого тыла сообщали о гибели родных, о страшных разрушениях. И потихоньку крепло у немцев ощущение, что против них выступил весь цивилизованный мир и добром для Германии это не кончится, предчувствие надвигающейся катастрофы. Даже генералы, по чьему приказу воздвигались оборонительные валы, чётко ощущали – они лишь оттянут, отодвинут момент национальной катастрофы.
Бойцы Красной Армии испытывали душевный подъём. Да, тяжело, и враг пока силён, и будет ещё много погибших друзей и сослуживцев. Но почти вся территория СССР освобождена, их родные в безопасности. Да, недоедают, не всегда одеты, обуты, но в безопасности. Не зря женщины и подростки стояли в цехах, выпускали оружие. Уже вошли в Румынию, займём и другие страны. Мечтой каждого было войти в Германию, добив зверя в его логове. Пуще всего хотели увидеть суд над Гитлером и нацистскими главарями, надеялись на справедливую кару. Потому настроение было боевое. Если в сорок первом одно опасение у армии и народа было – не сдадут ли Москву? То теперь никто уже не сомневался в победе, вопрос был только во времени. Пособники немцев – полицаи, старосты, бургомистры, тоже почувствовали, что поставили не на ту лошадь. Кто-то из них успевал сделать липовые документы, но таких всё равно ловили, принародно судили и вешали. Другие, не надеясь на снисхождение, уходили с немцами. Но предателей не любили никогда и нигде, не доверяли.
Кто успел награбить золото или другие ценности, ухитрялись окольными путями перебраться в неоккупированные страны Европы, пересидеть, переждать окончание войны.
Глава 4. Снова офицер
Решением командования 29 июня операция «Багратион» продолжилась. Сходящимися ударами 1-го и 3-го Белорусских фронтов на Минском направлении город удалось взять в клещи, одновременно 1-й Прибалтийский фронт и 2-й Белорусский захлопнули кольцо, мало того, 1-й Прибалтийский не остановился, а ударил дальше на запад, в сторону бывшей государственной границы. Воинам Красной Армии активно помогали белорусские партизаны – устраивали засады на немцев на дорогах, указывали нашим подразделениям короткие маршруты, где не было болотистых мест, прикрывали фланги, вели охрану переправ. Единственная из союзных республик, выставившая на борьбу с немцами в партизанских отрядах сотни тысяч человек. Часть из них местные жители, другие – бойцы, попавшие в окружение. Помощь оказывали большую, в том числе и разведкой.
Партизаны и 1-й Прибалтийский фронт громили направленные к Минску немецкие подкрепления, чтобы гитлеровцы не смогли деблокировать окружённый минский гарнизон. За несколько дней 2-й Белорусский и 1-й Прибалтийский фронты вышли к реке Березина, форсировали её, отодвинув тем самым линию фронта на сорок километров от Минска. Надежды немцев вырваться из котла таяли с каждым днём. В Минске и в окрестностях его оказалась 4-я полевая армия вермахта, но не в полном составе. Упорно пытались обороняться 95-я и 14-я пехотные дивизии и 5-я танковая. Конечно, численность танков в дивизии далеко не соответствовала штатной, но и недооценивать её нельзя. У немцев много танков ещё осталось, а это главная ударная сила любой армии. Причём танки модифицированные. На Т-III и Т-IV навешивались дополнительные листы брони толщиной 20–30 мм, увеличивалась длина пушки на IV, вместо «окурка», как называли короткий ствол сами немецкие танкисты, появился полноценный ствол. Кроме того, у немцев появились подкалиберные снаряды, причём с сердечником очень высокой плотности – хром, молибден, вольфрам, которые легко пробивали броню наших Т-34, самых распространённых в Красной Армии. У немцев боевая техника и оружие постоянно проходили модернизацию, доводились до мирового уровня, а то и вовсе задавали высокую планку. Так было с «Мессерами», потом с реактивными истребителями, фаустпатронами с кумулятивными гранатами, шноркелями для подводных лодок, торпедами с акустическим наведением, шифровальной машиной «Энигма» и многими новинками. В конструкторском таланте немцам отказать нельзя. Конструкторам других воюющих стран – Англии, России, США приходилось быть в роли догоняющих.
Кое-какие сведения о противнике в «котле» были. Но сейчас задача была уничтожить гитлеровцев, и чем больше, тем лучше, с меньшими потерями удастся взять Минск. Город и так сильно разрушен ещё немцами в 1941 году, потом наши бомбили город. И при освобождении в 1944 году столице Белоруссии сильно досталось, фактически после войны город пришлось отстраивать заново.
После ожесточённого боя наши войска захватили Борисов и уничтожили находящуюся там немецкую группировку, случилось это первого июля.
