на милосердии. Во время и в нужном месте стукнуть по башке любого грешника — мигом превратится в праведника.
Он не знал, что ушедшего на ужин обозлённого Аргуса подменил Джамаль. Рискуя жизнью, он и спустил узникам более вместительную и удобную посудину. Казалось бы, мелочь, не заслуживающая особого внимания, но Белов убеждён, что любая мелочь в характере бандита или убийцы свидетельствует о том, что тот не потерял человеческий облик.
Судя по перебранке наверху, ваххабиты что-то не поделили. Витёк, уже побывавший в чеченском застенке, и нахватавший там верхушек знания языка, шёпотом переводил. Оскорблённый Беловым боевик после сытного ужина не подобрел, скорее, наоборот, сделался более злым.
Он бранил своего сменщика за доброту к гяурам, неверным собакам. Жаль, Омар запретил резать их, пытать раскалённым железом. Он бы с удовольствием слушал их жалкие стоны. Добрый чеченец возражал: командир знает, что делает, он считает заложников ценными людьми, а ценных нужно беречь.
Саша слушал вольный перевод Витька и мучительно пытался вспомнить, где он мог слышать этот голос. Не скрипучий и злой, как у Аргуса, а гортанный, с оттенками доброты. Будто его обладатель стесняется своей сентиментальности, но преодолеть её не в состоянии.
У Тариэля, Алмаза, Асланбека и их шестёрок были другие голоса — жадные, повелевающие или — сладкие, подхалимистые… В Первомайском посёлке? Нет, там звучали совсем другие оттенки —жёсткие, не знающие жалости… Ага, вот, где он слышал этот голос! Вертолёт, опаздывающий пассажир, тихое предупреждение о грозящей опасности… Джамаль!
Надуманная философия о «силовой жалости» рассыпалась и исчезла. Вместо неё возникло страстное желание обрести свободу. Не для мести и не для спасения себя и друзей — для поиска похищенной девушки…
Ночь прошла спокойно. Федя спал, как спят праведники, кажется, и во сне он молился. Витёк беспокойно ворочался, то и дело ощупывая пояс, за которым не было любимого ножа. Ватсон так храпел, что, казалось, решётка, закрывающая вход в яму, шевелилась. А вот Белов так и не сомкнул глаз — продумывал варианты побега. Под утро убедился, что без помощи Джамаля не обойтись, побег должен подготовить именно он, узники бессильны… И — задремал.
Подняли их в шесть утра. Дескать, хватит бока отлёживать, не в санатории находятся — в зиндане. То ест, в тюрьме. Ватсона увели к раненным, Федю и Витька — помогать женщинам: рубить дрова, таскать воду, готовить еду для джигитов. Работа — не трудная, но унизительная, пленных подгоняли либо бранью, либо ударами плётки. Будто рабочий скот.
В зиндане остался «ценный материал»: заложники, ожидающие либо выкупа, либо смерти.
— Мы с вами так и не познакомились, — Саша опустился на землю рядом с товарищем по несчастью. — Александр Николаевич Белов. Президент Фонда реконструкции… Слышали о такой компании?
— Слышал и не раз. Солидная фирма… Вот только с криминальным душком… Не обижайтесь, Александр Николаевич, сейчас весь российский бизнес так или иначе связан с преступностью. Вы не исключение… Простите, я не представился. Алексей Анатольевич Рыков. Председатель совета директоров Красносибирского алюминиевого комбината…
— …. и фактический его владелец, — с уважением завершил начатую фразу Белов. — Признаться, завидую — поднять такую громадину не каждому дано. После смены ориентации на рыночную и начала реформирования, насколько я наслышан, комбинат пришёл в упадок, почти умирал. Для того, чтобы возродить его нужен умный, понимающий и знающий все тонкости производства, человек… По себе знаю, — нескромно признался он. — В своё время я немало дров наломал, то падал в долговую яму, то упрямо выбирался из неё. По сей день барахтаюсь… Как же вы умудрились оказаться в этой яме? Конфликт с сепаратистами исключается, для этого не существует причин. Разные сферы деятельности, разные интересы… Чеченцы — обычные марионетки, главное, узнать, кто кукловод?
Два предпринимателя разговаривали спокойно и вежливо, будто находились не в зиндане — в одном из своих кабинетов, или в Клубе для избранных. Рыков задумчиво протирал очки, Белов покусывал сухую ветку.
— Нечто подобное и мне приходило в голову, — признался Алексей Анатольевич. — Незадолго до похищения у меня состоялась непонятная беседа с помощником представителя Президента. Он выдвинул абсурдное требование — отойти мне от дел. Дескать, этот благородный поступок оздоровит напряжённую обстановку в комбинате. Мне пришлось обратиться к его начальнику…
— Вы не запомнили фамилию доброхота? — Белов отбросил обгрызенную ветку, вскочил с земли.
— На память пока грех жаловаться. Зорин. Виктор Петрович Зорин.
Ну, погоди, тварь, подумал Белов, сжимая кулаки, доберусь до твоего прогнившего нутра, выверну его наизнанку…
Мурат с тремя шестёрками долго пробирались в Чечню. С начала их едва не повязали в Махачкале, куда они приехали на японском джипе. Лететь побоялись — стволов не спрячешь, электроника их легко засечёт. Местные менты обшмонали машину, но под днище, где были привязаны «калаши» заглянуть не догадались. Зато паспорта изучили от первой буквы до последней. Ксивы были изготовлены по всем правилам, а вложенные в них баксы — убедительное доказательство невиновности путешественников.
Вторая проверка оказалась более серьёзной. Объезжая калиновку они напоролись на блок-пост, на котором несли службу десантники. Их командир, старший сержант с украинской фамилией Перебийнос, небрежно просмотрел предъявленные документы. Предусмотрительно вложенные в паспорт две сотни баксов брезгливо возвратил владельцам.
И посыпались вопросы, один другого опасней.
В паспорте стоит штамп прописки — город Красносибирск, документ выдан Октябрским райотделом милиции. Что привело сибиряков в Чеченскую республику? Упоминание страдающей тёщи, которая, дескать, проживает в одном из аулов, не сработало. Старший сержант вцепился в тёщу оголодавшим весенним клещём. Где именно она проживает? Чем собирается помочь ей заботливый родственник? Кто такие три сопровождающие его парня?
Мурат вертелся ужом, то щебетал беззащитной птахой, то изображал праведника, обиженного несправедливыми подозрениями. Разве у нас человек человеку не товарищ, друг и брат? Вот друзья и не отпустили его одного в опасный вояж…
В конце концов, устав от долгого допроса, Перебийнос отпустил друзей. Или его отвлёк дразнящий запах разогреваемой каши с тушёнкой? Или он убедился в необоснованности своих подозрений?
Мурат потряс головой, будто выбросил из неё мусор. Скорей бы забраться в горы и увидеться с Омаром. Арабский инструктор не сидит на одном месте, боится, как бы федералы не засекли его и не пустили ракету. Как это они сделали с Дудаевым.
В одном из горных распадков, джип остановился. Появляться в ауле без предупреждения и соответствующей гарантии безопасности, как выражаются русские бандиты, западло, можно налететь на автоматную очередь либо под выстрел снайпера.
Сотовик Омара долго не отвечал. Мурат с беспокойством вслушивался в шорохи и хрипы в эфире, в продолжительные, протяжные гудки.
