сиреневый цвет, от которого я не в восторге, но наказание будет не слишком суровым, – зато я увижу страну... Кстати, насчет страны! Альдо, вы ведь сказали, что собираетесь перед тем, как ехать в Капурталу, побывать еще у одного правителя? Я не ошиблась?
– Да, в самом деле...
– У кого же?
Морозини, занятый тем, что диктовал заказ метрдотелю, не ответил. Вместо него это сделал Адальбер:
– Мы едем к магарадже Альвара.
Мэри вздрогнула, и в ее прелестных ореховых глазах появился испуг:
– О, нет! Неужели вы поедете к этому... ммм... ненормальному?
– Вы его знаете?
– Лично – нет, хотя видела один раз на приеме. Допускаю, что на первый взгляд он может показаться привлекательным, он любит покрасоваться и, наверное, это один из самых богатых людей среди равных ему по положению. Пожалуй, Альвара можно даже назвать красивым, но для того, кто умеет, как я, читать по лицам, физиономия этого человека выражает самую холодную жестокость. Знаете, какое у него любимое развлечение, когда он у себя? Привязать молоденького мальчика, наполовину растерзав его, к двум повозкам, в которые впряжены волы, и пустить упряжки по самым плохим дорогам.
– Фу! Да он настоящий мерзавец! – поморщился Адальбер.
– Тем не менее, он считает себя святым, поскольку строго исполняет религиозные законы. Он может до бесконечности рассуждать на темы индуистского мистицизма и реинкарнации.
– Это я знаю, – улыбнулся Альдо, без особого удовольствия вспомнив долгий день, проведенный в «Кларидже». – Но справедливости ради уточню: он умеет дружить, умеет проявлять великодушие и доказал мне это... – Я же сказала, что он любит покрасоваться. Дружить – это совсем другое дело! Вот сейчас расскажу вам одну историю, которая произошла в той самой делийской резиденции, куда я направляюсь. Вице-королева непременно хотела заполучить Альвара на какой-то праздник. Для начала он отказался под тем предлогом, что там гостей непременно сажают в кожаные кресла, а его религия, чрезвычайно уважающая священных коров, запрещает ему какой бы то ни было контакт с их шкурами. Он, впрочем, вообще утверждает, будто никогда не прикасался к коже и носит только шелковые перчатки.
– Точно. И даже две пары, – заметил Морозини.
– Вы и это уже знаете? Ладно, продолжу. Желая доставить ему удовольствие, вице-королева велела покрыть всю мебель ситцем с цветочным рисунком – магараджа обожает розы! – и сообщила ему об этом. После этого он приехал в Дели на одном из своих «Роллсов», который из осторожности внутри застелил коврами, и вышел оттуда лишь на строго необходимое время. Но это еще не все, что он проделал с хозяйкой дома: он ее самым прямым образом унизил!
– Как? Женщину? Вице-королеву?
– Да! Приглашенный на большой обед, он явился роскошно одетый и буквально усыпанный бриллиантами. Во время обеда леди Уиллингдон долго восхищалась одним бриллиантовым кольцом, которое Альвар носил поверх тонкой шелковой перчатки, призванной уберечь его от нечистых прикосновений. Сняв кольцо, он нехотя протянул его вице-королеве. Оная естественно, надела кольцо на палец – ей было интересно, как оно смотрится на ее руке. Однако у этикета, принятого при дворе этой благородной дамы, есть один мелкий недостаток, общий с правилами хорошего тона, введенными королевой Мэри: если ей у кого-нибудь понравится та или иная вещь, считается... ну, скажем, хорошим тоном ей эту вещь подарить. И Альвар это отлично знал.
– Ну и...
– Чего вы меня торопите? Ничего не скрою, не волнуйтесь. Итак, все ждали, что кольцо станет собственностью хозяйки дома, но магараджа и не подумал дарить перстень. Наоборот, решив, что его бриллианты слишком долго гостят на руках вице-королевы, которая не уставала ими любоваться, он попросил вернуть ему кольцо. Если это, конечно, можно назвать «попросил»! Потом он подозвал слугу, велел тому наполнить чистой водой хрустальный стакан и опустил туда кольцо, чтобы очистить его от чужого прикосновения, потом вытер его скатертью и спокойно надел на палец. Можете себе представить, какие лица стали у вице-королевы и всех присутствовавших при этом англичан?
– Хамство немыслимое, – согласился Альдо, – но ненаказуемое. Мне куда меньше нравится история про повозки с быками...
– Я с вами согласна, но рассказала все это исключительно для того, чтобы отговорить вас ехать в Альвар. С вами там только несчастья и могут приключиться...
Адальбер рассмеялся:
– Только не с ним, дорогая моя! Магараджа обожает Альдо и обращается с ним с невероятной почтительностью...
– Именно это больше всего меня и тревожит! У него пять жен, но кому не известно, что он – педераст? Все его «адъютанты», из которых иным не больше десяти-двенадцати лет, прошли или пройдут через хозяйскую постель: не случайно же он всегда выбирает слуг за красоту! И красоту определенного типа!
Морозини успокаивающим жестом положил ладонь на руку молодой женщины:
– Дорогая моя, я ведь не желторотый птенчик. Мне за сорок, и меня уже не пугает ваш индийский Калигула. Впрочем, мы не собираемся задерживаться у него надолго: почти сразу вместе с Альваром мы отправимся в Капурталу.
– Ну и замечательно! Зачем ехать к Альвару? Если у вас есть с ним какие-то дела, лучше решить их в Капуртале!
– Это невозможно! Я должен передать магарадже купленную им у меня драгоценность. Это непременное условие.
– Что за бред! Верните ему деньги и продайте эту вещь кому-нибудь другому.
– Нет, милая моя! Эта драгоценность – настоящее проклятие, и я был слишком счастлив, когда нашел для нее покупателя. И потом, я дал слово. Так что не мучайте себя понапрасну и верьте: все пройдет хорошо.
– Да и я всегда буду рядом! – с широкой улыбкой заключил Адальбер. – А уж вдвоем-то мы с ним справимся, и не таких повидали...Мэри Уинфилд не ответила. Ее задумчивый взгляд поочередно задержался на лицах обоих мужчин, сидевших рядом с ней, и наконец остановился на лице Морозини.
– И все-таки хотела бы понять... – продолжала она. – Вы ведь сказали, что Лиза была вместе с вами приглашена в Капурталу? Так вот, если допустить, что она приняла бы приглашение, что бы вы сейчас с ней делали? Взяли бы с собой в Альвар?
– Разумеется.
– Надо же! – вздохнула Мэри, взяв у Альдо предложенную ей сигарету. – И какая она умница, что отказалась! Дело в том, дорогой мой, что ваша жена даже не вышла бы из здания вокзала: ее усадили бы в поезд и отправили в Дели, а может, вернули бы в Бомбей.
– Вы, должно быть, шутите? Альвар говорил мне совершенно иное.
– Нисколько не шучу. Ни одна европейская женщина никогда не удостаивалась позволения провести сколько
