бы то ни было времени у этого милого парня. Так что я повторяю свой вопрос: что бы вы делали в таком случае?..
– Ни к чему и спрашивать! Естественно, уехал бы вместе с ней...
– А ваше дело чести?
– Ох, до чего же вы несносны!.. Вы меня просто измучили своими нападками, но я начинаю радоваться тому, что Лиза но я поехала со мной... а прежде так из-за этого огорчался!
– Что ж, видите, и я вам хоть на что-нибудь да сгодилась. Когда вы уезжаете?
– Завтра вечером. А вы? Может быть, поедем вместе до Джайпура, где у нас пересадка на Альвар, вам оттуда удобней ехать дальше, в Дели?
– Удобно-то удобно, и я бы с удовольствием, но мне надо остаться здесь еще на несколько дней. У меня в этом городе друзья, и, поскольку не каждый день приезжаешь в Индию, я хочу этим воспользоваться...
– Что ж, вполне естественно. Собственно говоря, вице-король ведь наверняка поедет в Капурталу... Так, может быть, увидимся там?
– Каким образом? У вице-королевы и без того слишком много багажа, чтобы она стала обременять себя еще и портретисткой... Нет-нет, увидимся позже, дорогой мой... если вам удастся вырваться живым из когтей тигра.
– За что я вас люблю, дорогая моя, так это за ваш оптимизм! Не хотите напоследок сказать нам что-нибудь более приятное?
Мэри немного подумала, покраснела, потом, глядя князю прямо в глаза, произнесла:
– Берегите себя! Я уже видела, как плачет Лиза. Я не хочу увидеть ее под вдовьим покрывалом. Это ее убьет. Помните об этом!
И, не дав ему времени даже вздохнуть, Мэри Уинфилд переменила тему: как опытная путешественница по стране, она теперь принялась доказывать двум друзьям, что между индийскими поездами и Восточным экспрессом нет ничего общего...
Около полуночи Морозини и Видаль-Пеликорн покинули Бомбей, так его и не увидев. Пожалуй, и времени у них на это было маловато, но главное – не было желания. Этот большой портовый город, сырой, суетливый и удушливый, им не нравился. Может быть, причиной тому были грифы, выполнявшие задачу могильщиков. Альдо и Адальберу показали возвышающиеся над пальмами Башни Безмолвия, башни смерти, где этих отвратительных птиц дважды в день кормили трупами приверженцев Заратустры. Смысл– действа был чудовищно прост: для того чтобы не осквернять Мать-Землю, обнаженные тела раскладывались на покатых концентрических террасах мощных башен, а затем, когда от трупов оставались только кости, сбрасывали останки в центральный колодец... Одного этого было достаточно, чтобы у друзей пропало всякое желание гулять по городу.
– Я даже крематорий на Пер-Лашез выносить не могу, – вздохнул Адальбер, – а здесь и пяти минут бы не выдержал.
Так что наши герои с чувством явного облегчения заняли места в соседних, но не сообщающихся купе, в которых им предстояло провести не меньше двух дней, поскольку движение поездов не подчинялось никакому расписанию.
Ночь стояла почти прохладная, и Альдо, несмотря на возмущенные протесты своего слуги Рамеша, решил хотя бы на время отказаться от тройной защиты двери: стекла, ветки от насекомых и деревянной створки. Сегодня вечером вентилятор под потолком казался ему бесполезным, и, пока поезд начинал свое медленное продвижение к северу, в сторону Дели, венецианец стоял, облокотившись на окно, и, вдыхая пряный воздух этой завораживающей страны, мечтал о том, чтобы чудесная, но столь обременительная драгоценность, которая сейчас мирно дремала в его чемодане, безвозвратно затерялась на ее просторах.
Вскоре пришлось закрыть окно: локомотив выплевывал тучи мелкого угля. Под суровым взглядом Рамеша Морозини наконец решился лечь в постель, и оказалось, что он прекрасно себя чувствует на этом несколько жестковатом, но достаточно широком ложе. Поблагодарив Рамеша улыбкой за пожелание доброй ночи, он почти сразу уснул и спал сном младенца до тех пор, пока его не разбудили, предложив чашку горячего чая и сообщив, что он должен готовиться идти завтракать в вагон-ресторан. Там князь застал Адальбера, который глаз всю ночь не сомкнул, а потому пребывал в довольно хмуром настроении...
– Ты хоть заметил, что этот поезд больше десяти раз останавливался? Просто дилижанс какой-то, честное слово! Как можно спать в таких условиях, – кипятился он, набрасываясь на яйцо всмятку так, словно оно-то и было во всем виновато.
– Может, тебе надо было попросить твоего боя рассказать тебе сказку или спеть колыбельную? Здесь поезда покрывают большие расстояния и останавливаются во всех более или менее крупных пунктах на своем пути. Ты к этому привыкнешь.
– До чего у тебя счастливый характер! А пыль? Ты и к ней привык тоже?
Вентиляторы отгоняли пылинки от столов, но они тем не менее продолжали невинно кружиться в чудесном утреннем солнечном свете.
– Все равно ничего другого не остается! Тебе надо постараться поспать днем. Тем более что, если верить «расписанию», мы должны в три часа прибыть в Джайпур, чтобы пересесть на другой поезд, в три часа утра – учти!.. И придется два часа ждать поезда на Альвар...
– Куда мы, я полагаю, тоже прибудем среди ночи? – проворчал археолог. – Похоже, в этой стране поезда отправляются и прибывают всегда между полуночью и рассветом. Они что здесь, не могут поступать, как все люди?
– Если учитывать дневную температуру в жаркий сезон, это не кажется таким уж глупым!
– Ну да, конечно! Особенно если учесть, что ночью здесь собачий холод!
Адальбер решительно не хотел сдавать позиции. Позавтракав, Альдо закурил сигарету, чтобы скоротать время до следующей остановки. Преимущество отдельных купе состоит в том, что можно спокойно наслаждаться всеми дорожными радостями, не слыша недовольных выступлений соседа...
Странное вышло путешествие: монотонный стук колес отмерял части фильма, в котором ровно ничего не происходило. Альдо смотрел через стекло на унылый пейзаж. Остались позади пышные окрестности Бомбея с их оранжерейной жарой. Теперь они ехали по бескрайнему пространству, покрытому высохшей травой, напоминающему саванну, где изредка встречались рощицы пыльных деревьев или искривленные кустарники, а с ветки на ветку лениво перепархивали птицы. Иногда картину несколько оживляло стадо газелей. Единственным развлечением служили остановки на маленьких станциях: там целые семьи индусов, одетые в пропыленные одежды из хлопка, сидя на голой земле, ждали поезда. Кое-где на перрон выходила корова, с пресыщенным видом пережевывая пучок травы. Время от времени попадался оазис с неподвижным прудом или же словно выросший из желтой земли пик скалы, на котором, подобно одинокому стражнику, несущему ненужную тысячелетнюю службу, гордо торчали стены форта. И тогда достаточно было появления нескольких тюрбанов и сари на ближайшей станции, чтобы Морозини вообразил целую историю о любви и войне, о пленной принцессе, влюбленном
