class="p1">Первыми беду почуяли животные. Из деревни донесся панический, захлебывающийся вой собак, следом — протяжное, полное первобытного ужаса мычание коровы. А затем наступила жуткая тишина. Ее разорвал один-единственный женский крик безумия.
Мы застыли. Ледяной ужас сковал нас всех. Я хотел создать оружие для солдат, а создал чуму для мирных жителей.
— Господи… — прошептал один из моих учеников и, отвернувшись, согнулся пополам в приступе рвоты.
Не раздумывая, я бросился к лошадям.
— За мной! — крикнул я остальным. — Воду, уксус, все что есть — тащите!
Мы влетели в деревню. Открывшаяся картина была страшнее любого поля боя. Крови здесь не было — был тошнотворный ад. Люди застыли. Какой-то мужик методично, беззвучно бился головой о сруб собственной избы, выворачивая содержимое желудка. Старуха сидела на завалинке и обессилено повторяла то же действие. Деревню парализовало омерзением. В воздухе стоял смрад. Он выворачивал душу наизнанку.
Мы двигались лихорадочно, как во сне: раздавали мокрые тряпки, вливали в людей воду с уксусом. Ворвавшись в первую попавшуюся избу, я увидел на полу молодую женщину, ее тело мелко сотрясалось от беззвучных рвотных позывов. В люльке надрывался младенец. Я схватил ребенка, прижал к себе, вынес на улицу.
Через час ветер сменился снова, и смрад начало уносить в поля. Деревня медленно оживала. Люди смотрели на нас с подозрением и суеверным ужасом. Они еще не связали нас с «моровой порчей», но это был лишь вопрос времени.
Мой взгляд упал на открытые створки хлева. Несколько коров лежали на боку, тяжело дыша, из их пастей шла пена. Их более чувствительное обоняние не выдержало удара. Они умирали.
Я передал ребенка матери и приказал возвращаться. Мы молчали. Я подошел к бочке с водой и начал остервенело тереть руки, лицо, шею. Запах не уходил. Он въелся в поры, он был внутри. Я тер кожу до красноты, до боли, но не мог от него избавиться.
— Mon Dieu… (Боже мой…) — прошептал Дюпре, глядя на мои тщетные попытки. В его голосе был неподдельный шок. — Я… я никогда не видел ничего подобного.
Он подошел и сел рядом со мной. Его руки мелко дрожали. Первый шок прошел, в его глазах появился лихорадочный блеск — азарт ученого, чей эксперимент, пусть и с последствиями, удался.
— Это ужасно, барон, — сказал он тихо, почти стыдясь своего возбуждения. — Но, с чисто инженерной точки зрения… оно работает. Оно работает слишком хорошо. Мы получили несколько граммов! Несколько капель — и они парализовали целую деревню. Что будет, если мы используем фунт? Вы понимаете, что вы создали?
Я поднял на него тяжелый взгляд.
— Я понимаю, что создал неконтролируемого джинна, — ответил я глухо.
— Нет! — он подался вперед, его голос звенел от энтузиазма. — Вы создали абсолютное оружие! Да, есть проблемы: утечка, нестабильность, зависимость от ветра… Но это все решаемо! Герметичные контейнеры из свинца, либо устройство, где вещества смешиваются в последний момент…
Он говорил быстро, его мозг уже решал те самые инженерные задачи, которые поставил перед нами этот кошмар, и смотрел на меня, ожидая приказа, готовый немедленно броситься в бой, устранять недостатки.
А я смотрел на свои руки. К собственному ужасу, несмотря на кошмар в деревне и умирающий скот, я осознавал, что где-то в глубине души я согласен с этим одержимым французом.
Проект работал.
Глава 14
Катастрофа в деревне заставила пересмотреть немного свои взгляды. Джинн, выпущенный на волю, оказался неконтролируемым. А значит, нужно было загнать его обратно, создать для него такую бутылку, из которой он вырвется лишь по моей команде и только в указанном направлении. Проблема не в силе вещества, а в его состоянии. Пока оно едино, оно смертельно опасно, следовательно, его нужно разделить на два инертных и безопасных по отдельности компонента. Но стоит им встретиться в тесном пространстве боеголовки, как их союз породит чудовище. Бинарный боеприпас. Вот простое сложное в исполнении. И именно Дюпре подтолкнул меня к ней.
Склонившись над расчетами в своем кабинете, я покрывал бумагу формулами и набросками смесительной камеры, разрывных мембран, системы инициации. Мир за окном сжался до размеров грифельного стержня. Внезапное движение во дворе вырвало меня из этого транса, заставив поднять голову.
Вдоль восстановленного частокола медленно шли двое: Изабелла де ла Серда и Андрей Ушаков. Она что-то говорила, оживленно жестикулируя, указывая на дозорную вышку, а он слушал, не меняя выражения лица. Ушаков двигался как часть механизма. Каждый шаг — отмерен. Голова поворачивалась под точным углом, взгляд фиксировался на объекте, сканировал, анализировал и переходил к следующему. Он осматривал крепость, находя уязвимости. Изабелла вероятно объясняла ему принципы обороны, выстроенной ее отцом. Ушаков же, я был уверен, видел потоки людей, графики смены караула, мертвые зоны для обстрела и пути проноса контрабанды. Все же надо его привлекать. Идеальный кандидат.
Еще с час я наблюдал за ним. Как потом выяснилось, он хотел перенять опыт для демидовских заводов. Он безмолвно стоял у ворот, засекая время на открытие и закрытие; обходил по периметру склады, замеряя шагами расстояние между караульными постами. Ушаков искал закономерности. Этот человек мог превратить мой дом в стерильную операционную. Однако после резни, устроенной Левенгауптом, именно это, пожалуй, и требовалось.
Окончательно созревшее решение было важнее всего. Спустившись во двор, я догнал их у строящейся железнодорожной насыпи.
— Андрей Иванович, — окликнул я. — Прошу уделить мне минуту. Баронесса, не смею вас задерживать.
Изабелла бросила на меня вопросительный взгляд и, сделав легкий книксен, удалилась. Ушаков развернулся. Его светлые глаза смотрели без подобострастия.
— Слушаю, Петр Алексеевич.
Мы пошли вдоль насыпи. Под ногами хрустел гравий, поодаль рабочие укладывали шпалы, и ритмичный стук их молотков задавал тон нашему разговору.
— Капитан де ла Серда — превосходный офицер и мастер интриги, — начал я без предисловий. А чего тянуть? — Он идеален для большой игры. Однако здесь, в Игнатовском, нужна иная хватка, системное недоверие, возведенное в абсолют. Я хочу, чтобы службу безопасности Игнатовского и всех моих предприятий возглавили вы.
Он не удивился. Просто принял информацию к сведению.
— Воля ваша, Петр Алексеевич. Я знаю, что именно вы поспособствовали моему повышению и переводу на Урал. За что я вам признателен. Один вопрос: как быть с Никитой Демидовичем? Я у него на службе. Он меня так просто не отпустит.
Прагматик до мозга костей. Его волновала процедура
