и это знакомство изменило его жизнь. В то время Гарриман контролировал железную дорогу Union Pacific Railroad и пароходную линию Pacific Mail, которые он рассматривал как первые два звена кругосветной транспортной системы. Он привлек энтузиаста Страйта, чтобы выиграть важнейшее железнодорожное сообщение с Китаем. Затем, в 1906 г., Тедди Рузвельт пригласил Стрэйта в Белый дом, сказав, что он набирает молодых способных студентов из Лиги плюща для работы на дипломатической службе и привлечения американских компаний за рубежом. Чтобы помочь Гарриману в его начинании, Рузвельт назначил Страйта - ему тогда было всего двадцать лет - генеральным консулом США в Мукдене, оживленном железнодорожном центре в Маньчжурии. Он должен был стать единственным представителем Госдепартамента к северу от Великой стены.
В те времена Маньчжурию красочно описывали как "кабину пилота" Азии, место столкновения российских и японских имперских интересов и борьбы европейских держав за влияние. Никто не мог в полной мере насладиться этим романтическим перекрестком, как Уиллард Стрейт. Он представлял собой невероятную смесь откровенного империалиста и молодого идеалиста, рассматривая американских банкиров как буфер против японских и русских посягательств в Маньчжурии. Прикрывая долларовую дипломатию мантией альтруизма, он считал, что единство иностранных банкиров не позволит ни одной стране эксплуатировать Китай. В конечном итоге этот аргумент был разоблачен как корыстное американское заблуждение. Но Страйт был молод и пылок и легко убедил себя в своей спасительной миссии.
Будучи приближенным мандаринов маньчжурского двора, он обладал поэтическим чутьем, делал акварельные зарисовки очередей уличных торговцев и иллюстрировал книгу о Китае. Он пел киплинговские стихи, бренча на гитаре, и любил темы имперских завоеваний. Его письма были приправлены яркими экзотическими образами, в них Китай описывался как "штормовой центр мировой политики", место, "где все более или менее шпионят за всеми остальными". В 1909 г. он познакомился с одной из богатейших наследниц Америки Дороти Уитни, и через два года они обручились. Она была осиротевшей дочерью Уильяма К. Уитни, бывшего военно-морского секретаря, сделавшего состояние на табаке, тяге, автомобилях и биржевых спекуляциях, и унаследовала 7 млн. долл. Недавно став президентом Юниорской лиги в Нью-Йорке, она совершала турне по Китаю, когда познакомилась со Страйтом. Она обладала диким, романтическим чувством, которое совпадало с его собственным. В Пекине, вспоминала она, они "гуляли вдоль городской стены на закате и смотрели на мягкое сияние далеких фиолетовых холмов". Дороти и Уиллард Страйт прошли через бурные события революционного Китая с невозмутимостью пары из элегантного голливудского фарса.
В 1909 году Страйт был назначен представителем Американской группы банкиров. У него было достаточно юношеского идеализма, чтобы многое из того, что он видел в группе, вызывало беспокойство. Летом 1910 г. он работал на Уолл-стрит, 23 - он считал этот адрес хорошим предзнаменованием, поскольку номер улицы совпадал с днем рождения Дороти, - и был потрясен тем, как Дом Моргана руководил Государственным департаментом. Дэвисон, возможно, и не одобрял правительственный контроль, но Стрэйт смотрел на вещи совершенно иначе. Когда Пирпонт сказал Дэвисону: "Вы могли бы дать понять, что, когда мы хотим обсудить что-то с правительством США, нам нужен [государственный секретарь], а не [помощник секретаря]", - тот ответил: "Это не так". Страйт сардонически заметил: "Нетрудно было понять, где в этой стране находится реальная власть". Пирпонт мог быть таким властным, потому что госсекретарем был Филандер К. Нокс, который, будучи генеральным прокурором при Рузвельте, подал иск против Northern Securities Company. Нокс послушно приезжал на Уолл, 23, всякий раз, когда хотел выступить перед Американской группой.
В 1910 г. китайское предприятие вышло за рамки железнодорожного займа и включило в себя масштабный кредит в размере 50 млн. долл. на проведение валютной реформы. Уиллард рапсодировал о новом займе Дороти: "Это история... и большая история - игра за империю". Китайцы возражали против положения, согласно которому новым контролером китайских финансов должен был стать западный советник. В качестве компромисса на эту должность был незаметно назначен голландец. В 1911 г. Страйт и представители Англии, Франции и Германии подписали договор о займе с китайскими чиновниками. Уиллард с воодушевлением писал Дороти: "Мы все устроили так, что можем практически диктовать условия валютной реформы Китая. Если подумать о том, что мы держим руку на пульсе при разработке первой настоящей надежной финансовой основы для страны с населением в 400 миллионов человек, то это очень выгодное предложение".
Этот заем вызвал всемирный резонанс и сделал Стрэйта героем. Наряду с престижной связью с Домом Моргана, китайский заем помог примирить семью Дороти с тем, что она вышла замуж за человека ниже своего социального положения. За Уилларда вступился Тедди Рузвельт. Дороти принадлежала к числу игроков в поло в Локуст-Вэлли и Вестбери, двух общинах Лонг-Айленда, богатых партнерами Моргана. Роберт Бэкон и его жена почти заменили ей родителей после смерти ее собственных родителей, и она также знала Пьерпонта. "Дорогой мистер Дж.П., он такой милый под суровостью", - писала она Уилларду. На самом деле, Стрейт, возможно, дольше, чем ему хотелось, держался за должность Моргана из-за ее социальной полезности.
Наивные надежды Стрэйта на китайский кредит вскоре были разрушены геополитическими реалиями. Он и банкиры сделали ставку на коррумпированную маньчжурскую династию, которая не обращала внимания на беспорядки за стенами дворца. Сам Стрейт разочаровался в "эгоистичном, узколобом фанатизме" китайских чиновников. И все же он хотел увековечить маньчжурскую династию, чтобы спасти заем. Он увлекся не теми вопросами; он беспокоился о составе банковских синдикатов и упустил из виду народное возмущение всех иностранных банкиров. На Парижской конференции по финансам Китая в 1912 г. японцы и русские потребовали - и добились - включения в китайский консорциум. Это был кошмарный сон Штрайта: теперь в группу входили традиционные враги Китая. Банкиры, по его мнению, не могли действовать в пустоте, они были вплетены в более крупные политические силы. Он мрачно предвидел "неизбежный день, когда финансы Китая будут управляться, как финансы Египта, международным советом. Еще одна мечта разбита!".
В 1911 г. в Китае в результате националистической революции, отчасти вызванной недовольством иностранными банкирами, была свергнута маньчжурская династия и провозглашена республика. Либеральная активистка Дороти Страйт симпатизировала революционерам. В январе 1912 года Сунь Ятсен стал временным президентом, возглавив движение, стремившееся объединить Китай и прекратить иностранное вмешательство. Уиллард и Дороти стали свидетелями панического бегства маньчжурских вельмож из Пекина, охваченного радикальными знаменами. Уиллард спал с заряженным револьвером наготове. Воображение Дороти было в восторге от опасности, и она писала: "Было бы очень интересно подвергнуться ночному нападению дикой толпы".
Однажды вечером, когда Стрейты готовились к ужину с британским соседом,
