— Я желаю тебе только добра и искренне хочу, чтобы ты был счастлив. Так много молодых девушек вокруг, ты мог бы выбрать себе пару, и совсем не обязательно это должна быть Изабель, хотя она тебя не забудет, уверяю. Но ты вдруг подобрал себе эту особу. — Она неодобрительно помахала рукой. — Ну, хорошо, хорошо! Не заставляй меня расстраиваться еще сильнее, Чарльз, прошу тебя.
— Мама, но если бы ты только увиделась с ней, поговорила хоть несколько минут…
— Нет, Чарльз, я не могу на это согласиться, потому что такой шаг означал бы уступку, на которую я пойти не могу. А такая особа, как она, сочтет это за признание и…
— Нет, мама, именно потому, что у нее такой характер, она не станет считать это признанием. Агнес очень независимая молодая леди, да, хочу особенно подчеркнуть, молодая леди, плюс ко всему очень умная и начитанная.
Чарльз не знал, верно ли последнее утверждение, у них не заходил разговор о книгах, но по речи Агнес он заключил, что девушка хорошо разбиралась в происходящем вокруг.
— Чарльз, ты меня огорчаешь.
— Я не хочу этого, мама. Но если так получается, то будет лучше, если я уйду. Мои вещи уже сложены. Постараюсь заезжать почаще.
— Ах, Чарльз, Чарльз. — Она протянула к сыну руки, и ему пришлось их взять. Мать прижала Чарльза к себе, и когда ее губы коснулись его щеки, он испытал мгновенное чувство раскаяния. Но оно тут же прошло. Чарльзу стала понятна тактика матери. Он начал задумываться об этом совсем недавно. Тогда ему и припомнились все случаи, когда мама укладывалась на диван, жалуясь на плохое самочувствие. Так было, к примеру, когда Генри объявил о своем желании стать священником. Все мужчины в семействе Фарье и Маклинов (девичья фамилия матери) служили в армии. Позже наступил момент, когда он сам вздумал путешествовать. И она снова отправилась на диван, правда, отлеживалась на нем не так долго, как в тот раз, когда после своего возвращения он заявил, что станет журналистом. Не разочаровали мать только Реджинальд и Элейн.
Чарли смотрел на Грейс и мысленно сравнивал ее с Агнес. Стала бы Агнес переживать трудности, лежа на диване? Нет, она бы принялась бороться и, скорее всего, потерпела бы поражение. Потому что на протяжении долгих лет победы, как правило, доставались тем женщинам, которые «вылеживали» их на диванах и кушетках.
— До свидания, мама. Я заеду в конце недели, если ты не против.
— Чарльз, постой, — остановила она его почти у самой двери. — Прошу тебя, не делай ничего в спешке. Не торопись. И приезжай поскорее, мы все еще раз обсудим. Лучше все хорошенько обсудить, правда, дорогой?
— Да, мама, конечно, — улыбнулся он и вышел из комнаты.
Грейс смотрела на дверь, и выражение ее лица постепенно менялось. Она протянула руку и взяла со стоявшего рядом с диваном столика большой пакет, из которого достала письмо от Реджинальда. Сын спрашивал о ее здоровье, писал о том, что опоздал в часть из-за задержки в дороге, потом пошутил, что полковник отменил трибунал и решил в качестве предупреждения пригласить его на следующий уик-энд к себе в Глостер. Дальше Реджинальд сообщил: «Мама, я видел известную тебе молодую леди. И скажу честно, она весьма достойная девушка, умная, с хорошо поставленной речью и с сильным характером. Мне кажется, она сможет быть на высоте в любом обществе, даже самом высшем, если не будет связана с семьей и теми людьми, что работают у нее. Боюсь, они будут оставаться камнем преткновения, так как она к ним очень привязана. В любом случае, мама, советую тебе как следует собраться. Как говорит наш полковник, „сражения с Божьей помощью замышляют военные, но маневры выполняют их жены“. Твой любящий сын Реджинальд».
Все верно, маневры маневрами, рассуждала Грейс, но если у этой особы такой сильный характер, привлекательная внешность и хорошие манеры, справиться с ней будет делом нелегким.
Надо все хорошенько обдумать. И диван в этом случае вряд ли поможет, хотя в последнее время ее все чаще тянуло прилечь. Но времени на отдых и долгие раздумья не было. Она скорее умрет, чем позволит себе допустить в семью какую-то продавщицу. Она не перенесет язвительных замечаний Ханны Пиккеринг, Кейт Комбес, Сары Гаммон и Джессики Фриман, не говоря уже о Конни Бреттон-Фосет. О, эта Конни. В какие долги, должно быть, им пришлось влезть, чтобы представить дочь ко двору. А как посмотрит на это кузен Кларенс, епископ? Хью просто обязан что-то предпринять. Она должна принять меры, пока дело не зашло слишком далеко. Следует быть настойчивее с Хью. Ему необходимо поехать и повидаться с этой особой. Если в ней есть хоть капля разума, один Хью убедит эту продавщицу в том, что не стоит и надеяться стать женой сына этого человека и войти в их семью.
Глава 4
— Тебе не следовало так поступать.
— Почему?
— Думаю, раньше ты никогда не собирался уходить из дому.
— Да нет же, напротив, порывался сделать это неоднократно.
— Но почему твой выбор пал на Тотен-стрит? Это не такое уж завидное место.
— Там мне будет удобно: недалеко от вокзала и главной улицы, редакция почти рядом и… и… ты. Дорогая, прошу тебя, не смотри на меня так. Мое сердце разрывается, когда у тебя огорченный вид. Поверь, я меньше всего хотел огорчить тебя.
— Но я беспокоюсь о тебе. Что сказали твои родители? Как они отнеслись к твоему уходу?
— Дорогая, мне двадцать шесть лет. Они сказали: до свидания, береги себя, не забывай нас и все такое.
— Не обманывай, я уверена, они говорили не только это. Наверняка они сказали, что ты ушел из-за меня.
— Послушайте, мисс Конвей! — Он обнял Агнес за плечи, и она болезненно поморщилась. — Ах, твоя рука! — огорчился Чарльз. — Когда же я смогу по-настоящему обнять тебя? Так вот, послушай меня. Пусть мои родители и все другие думают что им вздумается. Я люблю тебя и собираюсь на тебе жениться, если не на следующей неделе, то в следующем месяце или в будущем году. Дорогая моя! — Он поднес к своей щеке руку Агнес и продолжил голосом, полным нежности: — Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь раскрыть тебе всю глубину моих чувств. Их сила поражает меня. Я даже не мог представить, что смогу полюбить так пылко. Что бы я ни делал, о чем бы ни думал — передо мной твой образ. Ты самая красивая…
— Прошу, не говори этого. Я вовсе не красива. И если ты будешь настаивать на этом, я начну сомневаться и во всем остальном.
— Дорогая, позволь сказать тебе, что я и дальше буду продолжать это твердить, до самой своей смерти. Ибо для меня ты самая красивая. И никакое другое слово тут не подходит. Возможно, красота не в чертах лица, но она в глазах, голосе, мне трудно объяснить, я просто это чувствую. А поэтому знай: для меня ты — кра-си-вая, ясно?
