Габриэль ни в грош не ставила современных куртизанок, считая, что раньше все было по-другому: другие масштабы, другие личности. Увы, Габриэль старела. Она даже не осознавала, что ее время безвозвратно ушло. Только двух куртизанок она считала равными себе: дочь испанского цыгана, известную под именем Красавица Отеро, и не менее экзотическую Диану де Шандель. Хотя она и ненавидела их за молодость и красоту, но все же приглашала в свой дом, когда те приезжали в Париж. Такие дамы могли украсить любое общество, но пригласить их вместе было немыслимо: они враждовали не на жизнь, а на смерть.
Айрин нравилось в доме Габриэль, которая регулярно устраивала в большом салоне вечеринки, обеды и разнообразные приемы. Кого здесь только не принимали: музыкантов и писателей, артистов, скульпторов, политиков, титулованных господ и даже особ королевских кровей. Все приглашенные женщины были необыкновенно красивы и привлекательны. Своим присутствием они оживляли общество, преимущественно мужское.
На этих вечерах всегда царила веселая непринужденная атмосфера. Тон задавала Габриэль. Она умела тактично, с улыбкой отказать человеку, не раздражая гостя. Ее забавляло, что некоторые из присутствующих мужчин не понимали ее свободолюбия. Габриэль делала все, что хотела и с кем хотела. Она не сердилась, когда кто-то пытался ее скомпрометировать, принимая Айрин за одну из куртизанок. Некоторые даже считали, что Айрин может занять место, которое в полусвете долгое время занимала сама Габриэль. Часто подобные замечания она просто пропускала мимо ушей и, будучи хозяйкой дома и пользуясь большим вниманием, снова ощущала себя молодой и блистательной. Она знала, что остальные куртизанки мечтали, чтобы о Габриэль все забыли, особенно ее заклятые противницы — Отеро и де Шандель. Именно они претендовали на ее «трон», и Габриэль не вынесла бы та кого позора. В собственных глазах она осталась все той же обнаженной прекрасной моделью, которая была изображена на ее картине в спальне.
Точно в назначенный день Артур Лукас вручил Айрин готовую брошь, выполненную по ее дизайну. В этот момент Айрин читала на веранде книгу, но, услышав о приходе Артура, отложила книгу и бросилась ко входу, чтобы самой открыть дверь. Одного взгляда на Артура было достаточно, чтобы убедиться, что мастер доволен своей работой.
— Скорее показывайте, — нетерпеливо воскликнула Айрин, всплеснув руками.
Он положил коробочку на стол и благоговейно развернул бумагу, в которую упаковал брошь.
— Вот! — проговорил он. — Что скажете, мисс Айрин?
У Айрин перехватило дыхание: это оказалось истинное произведение искусства. В Школе Эшби она пыталась работать по своим эскизам, но до такого мастерства ей было еще далеко. Когда она вынужденно прервала учебу, то решила сосредоточиться на дизайне, не помышляя о работе ювелира. То, что она увидела, потрясло ее. Кончиками пальцев она осторожно взяла в руки увесистую брошь. На фоне причудливой листвы из полупрозрачной эмали была изображена стрекоза с телом, усеянным великолепными изумрудами. Крылья из золотой нити, приводимые в движение с помощью задуманного дизайнером механизма, представляли собой шедевр ювелирного мастерства. Создавалось впечатление, будто это живая стрекоза, которая слегка помахивает крыльями. Затаив дыхание. Айрин приколола брошь к платью и бросилась к ближайшему зеркалу в вестибюле. Артур стоял рядом, любуясь своим произведением.
— Когда вы откроете собственное дело и вам понадобится ювелир, можете рассчитывать на меня, — сказал Артур.
— Когда-нибудь настанет такой день, мистер Лукас, — улыбнулась Айрин.
— Не затягивайте с этим. Я уже немолод, и зрение не то, что было, когда я работал у вашего отца.
— Не преувеличивайте, мистер Лукас. Вам еще далеко до пенсии.
— Я бы советовал вам, мисс Айрин, открыть свое дело по эту сторону Ла-Манша. Только здесь есть серьезные перспективы в нашей профессии. Да и жена не хочет возвращаться Англию, — добавил он.
По всему дому зазвучал бой часов. Наступил полдень — время, когда начинался день Габриель. Айрин моментально бросилась к лестнице, чтобы поделиться с ней радостью.
— Бабушка! Смотри, какую брошь сотворил мистер Лукас!
Габриэль остановилась в дверях: брошь ее поразила. Она почувствовала, что ее лицо запылало от зависти. С ней это случалось, когда она чего-то сильно хотела, но не могла получить. Ей вдруг захотелось забрать свой подарок, но она вовремя сдержалась.
— Да, это настоящий шедевр, — сказала она, с трудом преодолев свою слабость и показав себя достойной бабушкой. — Не помню, когда я в последний раз видела такую красоту. Поздравляю тебя, Айрин, и благодарю вас, мистер Лукас, за ваше мастерство. Вы подготовили счет за работу?
Она никогда не оставалась в долгу перед работниками, щедро расплачиваясь с ними. Этому научило ее нищенское детство, когда в карманах всегда было пусто. И совершенно иначе она относилась к богатым мужчинам, от которых получала все, что хотела.
В этот вечер Габриэль устраивала прием. Дом освещался десятками канделябров. Габриэль сознательно не проводила в дом электричества, считая, что электрический свет не украшает женщину. Гости были в вечерних нарядах. На верхней галерее над гостиной расположился оркестр. Звучала музыка. По этому случаю Айрин надела новое платье, сшитое по последней моде, из шелка кремового цвета с кружевами. Единственным украшением была новая брошь, которая мгновенно приковала к себе все взоры, как только Айрин появилась в зале.
Вдруг она почувствовала чей-то взгляд сзади. Оглянувшись, она заметила среди гостей Грегори Барнетта, который смотрел на нее мрачным и недовольным взглядом. Казалось, он только что появился в доме. В его глазах она прочла неприкрытую неприязнь. Кто-то обратился к ней с вопросом, но она его не расслышала, ощущая на своем затылке тяжелый взгляд Грегори и почувствовав, что сейчас он подойдет к ней.
— А что вы, черт побери, здесь делаете? — прошипел он ей прямо в ухо, стоя за ее спиной и почти скрежеща зубами.
— Меня пригласили, — быстро повернувшись, сухо ответила Айрин.
— Пригласили? Кто вас пригласил? — гневно спросил он, будто застал на месте преступника. — Неужели вы не понимаете, что вам здесь не место!
— Почему же? — невинным голосом спросила она.
— Вы находитесь в одном из самых одиозных домов Парижа. Все эти женщины не что иное, как продажные шлюхи. Их единственное различие в цене, за которую они себя продают. Ни один приличный мужчина не пригласил бы вас сюда. Сегодня я вернулся в Париж и позвонил в отель, где мне сообщили, что вы несколько дней назад выехали оттуда. Естественно, я предположил, что вы вернулись в Лондон. Если бы я знал, что вы откажетесь ехать со мной в Лондон ради кого-то, посмевшего пригласить вас сюда, я бы не допустил этого безобразия.
