стенка, представляющая собой почти идеальный холст для создания огромного батального полотна или написания множества трехбуквенных символов. Главное успеть нарисовать все задуманное до начала битвы.
Так что, пока посланный в главный лагерь гонец тащил туда сообщение о том что Духи показали Великому Шаману Дебилу правильное место для битвы. И пока войско Союза движется в нашу сторону, я начал шаманить и камлать со всей ответственностью.
Для начала, начертить угольком контуры… что заняло чертову уйму времени. Хотя по моей задумке все фигуры должны были быть всего лишь в натуральную величину, лазить туда-сюда по стенке, без каких-либо козел или хотя бы табуретки, та еще морока. А еще приходится постоянно отбегать в сторону, чтобы посмотреть на результат, и подбегать вновь, исправляя нарисованное — к вечеру ноги гудят как после хорошего марафона.
Потом пошла возня с красками. …Обидно конечно было, что просуществует эта живопись совсем недолго. Уверен, первые же осенние дожди смоют мое творение за пару дней. Так что о надежных и качественных красках я и не мечтал. Но и просто мазать сухой глиной по скале — дело неблагодарное, так что пришлось разводить, предварительно размолов глину до нужной консистенции. Достаточно жидкой, чтобы лечь на кисть, и достаточно концентрированной, чтобы, высохнув, не потерять цвета. Вроде бы руки давно уже привыкли к тяжелой работе, а и то после возни с красками их подчас сводило от судорог. (Как жаль, что ученики Шамана придут только вместе с основным воинством, было бы на кого спихнуть тяжелую работу).
Так что раскрасить готовые контуры, по сравнению с предыдущей работой, было уже парой пустяков. К тому времени, когда все наше воинство переместилось в лагерь, лежащий километрах в пяти от моей «мастерской», картина была уже готова.
Трое аиотееков-оуоо, верхом на верблюдах с грозно поднятыми копьями, и одна оикия, выстроившаяся в два ряда, закрывшаяся щитами и выставившая вперед свое оружие. Получилось может быть и недостаточно живописно, зато вполне убедительно. Настоящая магия!
…Он внимательно смотрел на меня своими неосмысленными, но тем не менее требовательными глазенками, явно давая чего-то понять. …Чего именно — хрен его разберет!
Конечно очень хотелось бы прочитать во взгляде сынишки что-то вроде «Держись папка. Вот мы им ужо всем жопы-то надерем. …Ты только не дай себя убить…».
Но скорее всего это было лишь требованием пожрать или показать козу, посюсюкать, короче, выполнить обычную культурную программу, которую взрослые исполняют перед младенцами, не опасаясь прослыть совсем уж слабоумными.
Что сказать, имел законное право! Тут младенцы, пока толком не начали ходить, а вернее, убегать от взрослых, пребывали в статусе королей. Им все было можно, и о них все заботились. И даже такой солидный человек как Великий Шаман Дебил мог корчить рожи, издавать странные звуки и совершать непонятные манипуляции пальцами, держа на руках своего сынишку. Никто его за это не осудит.
Вот другое дело, когда он чуток подрастет и станет не таким зависимым от опеки взрослых, тем самым вступив в зону взросления. Вот тут уже подзатыльники и пинки считаются наилучшим вариантом ласки и заботы о ребенке. А если он вздумает захныкать, то самое лучшее, что может сделать желающий своему ребенку добра дикарь, это гордо отвернуться и сделать вид что ничего не заметил.
А ведь теперь-то я уверен, что у того же самого Нра’тху, которого я лично видел с умильной улыбкой на лице тетешкающегося с младшим братишкой Лга’нхи, сердце кровью обливалось, когда потом приходилось делать вид, что ему нет никакого дела до своего сынишки. Его слез, окровавленных коленок, вечно голодных глаз или огромного фингала на пол лица, полученного в мальчишеской драке. Но ничего не поделаешь, суровая жизнь требует суровой педагогики. Так что мне заранее стоит готовиться поступать так же. …Вот только получится ли у меня? Вопрос!
— Ну как вы тут? — Спросил я у сидящей и не спускающей своего бдительного взгляда с младенца Улоскат. — Еды хватает?
— Хватает. — Ответила она почему-то недовольным голосом. — Только свежего мяса нету, а ведь Осакат двоих кормит, а ты ее падальщиной подчуешь…
Да. — У Улоскат шла новая фаза. — Так и не став матерью, она резко переквалифицировалась в бабушки, со всеми проистекающими отсюда последствиями. Совершенно забросила заботу о своем внешнем виде и, явно больше ни на что не надеясь в личном плане, полностью сосредоточилась на заботах о семействе.
Вот и сюда ринулась вслед за Осакат, которая несмотря на наличие двух младенцев, не стала отсиживаться в лагере у озера, а поперлась вместе с войском, поскольку, дескать, ученице Шамана не пристало отсиживаться в стороне. …Что ни говори, а сестренка-то была изрядно честолюбива и готова биться без компромиссов и взятия пленных за каждую ступеньку племенной иерархической лестницы.
Так что тут смена поведения Улоскат была ей сильно на руку. Ведь та вела себя теперь как бдительная наседка, подчас даже доставая «двоюродную сестрицу» теперь уже не своими упрямством и безумием, а заботой и хлопотами. Впрочем, для тянущей двойную ношу материнства сестренки это наверное было немалой подмогой. А вот мне… Еще полгода назад Улоскат была крепенькой бабенкой, пусть и не первой свежести, но еще вполне себе ничего, а тут словно бы резко лет на тридцать постарела…
Оно, конечно, мне сейчас со всей этой войной и прочими хлопотами как-то не до радостей семейной жизни. Тут когда и удается вырваться к семейству, то все обуревающие меня желания сосредотачиваются на «нормально пожрать» и отоспаться. Но ведь когда-нибудь вся эта нервотрепка кончится, а я пока еще мужик в полном расцвете сил, со всеми проистекающими из этого обстоятельствами.
…А ведь Решающая Битва должна состояться буквально на днях. Орда подошла совсем близко, и наши разведчики даже пару раз уже вступали в контакт с передовыми отрядами аиотееков, так же активно интересующимися посмевшими бросить им вызов дикарями. Так что спустя дня три-четыре, уверен, враг подойдет к нам вплотную и тогда уже суровой битвы не избежать.
Можно даже сказать, что битва уже началась, поскольку я ненавязчиво посоветовал Лга’нхи и «совету Царей» отправить в ближайшие окрестности нашего лагеря побольше дозорных, чтобы подстерегать и уничтожать вражеских разведчиков-шпионов. — Не хочу чтобы они заранее разведали нашу численность, организацию и даже место, которое мы
