С той ночи Куки не знала ни минуты покоя. Пока Линда находилась в постели, она лежала рядом, когда Линда стала садиться, сидела рядом, когда, наконец, Линда смогла вставать, она шла вместе с ней. В качестве восстановительной терапии Линде было рекомендовано сидеть на специальном кресле с прямой спинкой, высоком, как детский стульчик. Куки научилась взбираться на спинку дивана, оттуда перепрыгивала на спинку кресла и затем перебиралась на колени к
Линде, где готова была сидеть целыми днями. Линде против воли приходилось просить дочь или мать забрать ее, потому что для ее еще слабой спины трудно было подолгу выносить даже вес кошки.
Куки не успокоилась даже после выздоровления своего любимого друга. Она не давала Линде читать, усаживаясь прямо на книгу. Стоило Линде открыть дверь, как Куки забегала вперед и пыталась помешать ей выйти. Надо сказать, что Куки очень не любила телевизор. Когда до операции Линда усаживалась посмотреть какую-нибудь передачу, Куки то входила, то выходила из комнаты, на минутку присаживалась, а потом возбужденно вскакивала. Теперь она ложилась около Линды на диван и смотрела на экран. Ровно в десять вечера она соскакивала с дивана, вставала перед телевизором и мяукала.
В первый раз Линда встревожилась:
– Куки, что с тобой?
Куки вышла из комнаты, и Линда последовала за ней, решив, что ей что-то нужно. Куки направилась прямо к кровати. Линда осмотрела ее и, не обнаружив ничего необычного, вернулась в гостиную. Но Куки вошла следом за ней, снова стала мяукать и опять привела ее к кровати. Линда не сразу догадалась: Куки считала, что им пора ложиться спать. С тех пор, за исключением особых случаев, в доме Кайра укладывались на ночь ровно в десять, как постановила Куки.
Хотя она не очень-то давала Линде поспать. Куки страшно нервничала, забиралась на Линду, пощипывала ступни ног, ходила по подушке, терлась мордочкой о ее нос, губы, щеки. Когда Линда выключала свет и закрывала глаза, Куки с минуту выжидала, а потом мягко, но настойчиво проводила лапкой по ее лицу. Если Линда не отвечала, она пыталась приподнять ей веки.
– Успокойся, милая, я живая, – тихо говорила ей Линда.
Через несколько минут Куки снова проводила по ее лицу. Это началось с той злополучной ночи и продолжалось каждую ночь. Линда давно уже выздоровела, но Куки все равно будила ее среди ночи, чтобы убедиться, что она жива. Линда не сердилась на нее, напротив, умилялась этой любви. Куки же всей душой была предана Линде. Такая необыкновенная любовь согревает сердце – даже если это «всего лишь» любовь кошки.
Но хотя Куки постоянно опасалась кончины своей любимой хозяйки, сама Линда на ее счет не тревожилась. Правда, у нее пропал слух, что подтвердили исследования, но в остальном в свои восемнадцать лет она оставалась по-прежнему здоровой и красивой.
И вдруг на Рождество Дженнифер подарила ей мою книгу «Дьюи». Она уселась читать, и что удивительно – Куки уселась ей на колени и не мешала переворачивать страницы! Но, читая последние главы, Линда все больше расстраивалась, пока – как потом написала мне – не впала в полное отчаяние. Все симптомы дряхлости Дьюи в последний год его жизни она видела и в своей Куки!
Подобно Дьюи, у нее развился гипертиреоидизм, и точно так же она не любила принимать таблетки. Линда думала, что благополучно пропихнула их в горлышко, а потом находила где-нибудь под мебелью. Шерсть Куки стала сбиваться в колтуны, так что ее невозможно было расчесать – это происходило вследствие того, что бороздки у нее на язычке стерлись и уже не могли должным образом вычесать шерсть. Как и Дьюи, она вдруг стала просить холодное мясо, вероятно из-за обилия в нем соли. Линда стала покупать по полфунта индейки в нарезке. Когда Куки надоедала индейка, Линда давала ей куриные грудки. Затем Куки вдруг перестала есть заранее нарезанное мясо птицы. Линда попробовала угостить ее курицей, жаренной в гриле. Куки понравилось, и они стали вместе лакомиться жареными курами.
Дженнифер считала, что мать слишком балует кошку, но Линда возражала. «Дьюи» заставил ее страшно переживать за Куки. Читая о болезнях и смерти Дьюи, она плакала – не только по моему коту, но и предвидя конец своей драгоценной Куки. Кошка заметно ослабела, с трудом ходила, у нее появились проблемы с пищеварением. Линда готова была сделать для нее все, что только могла.
В феврале у Куки появились проблемы с почками и мочевым пузырем. После рентгена, эндоскопии и разных анализов ветеринар прописал ей целый курс лечения при помощи дорогих медикаментов, так как Линда, естественно, не собиралась экономить на своей любимой Куки. Но состояние кошки не улучшилось. В апреле доктор отменил лечение, в том числе гормональные лекарства, так как от них появилась сыпь на ушках и животике.
Он посоветовал Линде оставить кошку в покое, но Линда не могла поверить, что она умирает. Куки по-прежнему ходила за ней по пятам, по вечерам ожидала ее возвращения, сидя на оттоманке. Утром, когда Линда уходила на работу, Куки смотрела на нее умоляющим взглядом, словно говорила: «Не уходи, мамочка, не оставляй меня!»
В июле 2009-го они отметили девятнадцатый день рождения Куки. И Линда сказала, что будет рада на следующий год отпраздновать ее двадцатилетие, хотя сама уже в это не верила. Куки никогда не была крупной кошкой и, даже взрослая, весила всего десять фунтов, а теперь похудела на пять с лишним фунтов. Большую часть дня она стала проводить на кухне под столом. Линда перенесла туда ее мисочки для еды и воды, а в соседнюю комнату поставила поддон. У Куки началось недержание мочи, но, какой бы слабой она себя ни чувствовала, она непременно добиралась до любого предмета – пакета для покупок, пары туфель, даже рюкзака Дженнифер – и там облегчалась.
Она никогда не позволяла себе сделать лужицу на полу.
Мать Линды уверяла всех, что Куки еще живет, потому что не в силах покинуть свою любимую хозяйку. Сердце подсказывало Линде, что, возможно, так и есть, но ей хотелось верить, что Куки еще находит удовольствие в жизни, что ее не терзают боли. Она всячески гладила и ласкала ее, готовила ей любимые блюда – брокколи-рейб и жареную курицу, ласково нашептывала ей нежные слова. Когда Куки уже не могла подниматься по лестнице, Линда на руках относила ее в кровать и укладывала на подушке, на которой та спала в течение девятнадцати лет. На третью ночь Линда поняла, что, как только она засыпает, Куки с трудом спускается в кухню. На четвертую ночь она специально оставила Куки под столом в кухне.
– Отдыхай здесь, малышка моя, не надо обо мне беспокоиться.
Больше Куки на кровать не вернулась. Через несколько дней, когда Линда была на работе, ей с плачем позвонила Дженнифер. Она обнаружила Куки на полу в кухне, лежащей в луже мочи и кала. К приезду Линды все уже было убрано, а Куки вымыта, но силы ее покинули, глаза утратили осмысленность. Она с трудом приподняла головку и посмотрела на Линду, казалось, даже слабо улыбнулась, после чего уронила голову на пол.
