Она жестом показала, что хочет пить.
– Как ты?!
«Неплохо, – последовал короткий ответ. – Горло пересохло. Не могу говорить».
– Где? – наконец спросила Ласка, оторвавшись от кружки.
– Капитан Даж и его команда оказались столь любезны, что решили нас дождаться, – усмехнулся я.
– Ты, должно быть, шутишь! – она округлила глаза. – Этот спрут сказал нам, что никого не будет ждать. «Огнерожденный» давно должен был уйти в Золотую Марку.
– Обстоятельства изменились, – на дне кружки еще оставалась вода, и я поставил ее рядом. – Не знаю, что у ребят произошло, но для нас – очень удачное стечение обстоятельств. Даж решил вспомнить о том, что мы заплатили ему за проезд.
Она все еще не очень отошла от сна и вяло кивнула:
– Надо умыться. И причесаться. Не вижу себя в зеркале, но, наверное, похожа на чучело.
– Выспалась?
– А я спала? – ее брови удивленно приподнялись. – Да… кажется, ты прав… Выспалась. Ну… вроде того. Плохо помню, что снилось. Яркие краски и… горела… степь, кажется… Пламя до горизонта…
– Но тебе лучше?
– Пожалуй, – подумав, ответила Лаэн. – Поведай, что я упустила?
Я исполнил ее просьбу, рассказав о Гисе, его ученике, демоне и том, как мы попали на шхуну. Выслушав, она попросила еще воды. Затем тихо ойкнула и испуганно посмотрела на меня.
– Куда мы плывем?!
– Не беспокойся, – утешил я. – Прекрасно помню, что сейчас Золотая Марка не то место, куда мы должны стремиться. У Дажа не было возможности выйти в открытое море и двигаться на юг. На тех направлениях можно нарваться на набаторский флот. А они проверяют все суда. Наш капитан не желает, чтобы кто-то шнырял по его посудине, поэтому в Марку он собирается возвращаться обходными путями. Через Гроган. «Огнерожденный» идет вдоль берега. На север. Спустя несколько дней повернет на запад, но перед этим нас высадят где-то в южной части равнин Руде. Оттуда на лошадях до Радужной долины не больше двух недель. Как раз в первые дни осени окажемся на месте.
– У нас нет лошадей, – на всякий случай напомнила она.
– Ну, нам не впервой их находить, – ухмыльнулся я. – Хотя меня заботит предстоящая дорога. Равнины Руде могут быть так же опасны, как и восточные территории. Из степей новости в Альсгару приходят с большим запозданием. Можем нарваться. К тому же, мы теперь не одни.
– Шен? Как он?
– Страдает с того самого момента, как здесь оказался! – фыркнул я. – Целитель не слишком хорошо переносит море. Предпочитает как можно больше времени проводить на палубе, а не здесь. Не так мутит.
– Могу его понять. Это помещение больше всего похоже на китовую утробу. На очень маленькую китовую утробу.
– Но-но! – я шутливо погрозил ей пальцем. – Перед тобой лучшее из худшего, что есть на этом прославленном корыте! Единственная на всем «Огнерожденном» каюта. Между прочим, берлога Дажа.
– Когда ты говорил, что он был любезен, я тебе, конечно, поверила, но чтобы он был любезен настолько…
– Ну, в этом виновата не его доброта, а наши сорены. Я счел, что тебе нечего делать в промокшем трюме с грязной командой. Поэтому туда отправился капитан.
– О, как ты жесток! – она деланно закатила глаза.
– Ничего. Его грел звон соренов в кармане. Кстати говоря, новую одежду тоже пришлось купить у капитана. Тряпки у них мужские, но я тебе подобрал на глазок. Примеришь?
– Обязательно. За Шена тоже пришлось платить?
– Да. Даж заключил сделку с нами, но не с ним. Пришлось расстаться с частью того, что подарила Башня, иначе малыша выбросили бы за борт. Я решил, что Целителю еще рано принимать соленую ванну.
– Даже не буду спрашивать, сколько с тебя содрала эта акула.
– Ну и не надо, – улыбнулся я. – Учитывая, что в городе стало жарковато, цена поползла вверх. До начала войны за такие деньги можно было отвезти на Западный материк тысячу человек.
– Бездна с ними, с деньгами. К тому же, они принадлежат Башне, а не нам.
– Схожу за Шеном, – произнес я, поднимаясь.
Она кивнула и вновь уронила голову на подушку.
Непогода и не думала исчезать. «Огнерожденный», несмотря на прыть, никак не мог вырваться из ее цепких лап. Небо от горизонта до горизонта было низким, свинцовым и хмурым. Слава Мелоту – хоть дождь закончился.
Ветер, порывистый и зябкий, прилетал с юго-востока. Он надувал паруса, заставляя шхуну задирать нос на крутых волнах неспокойного моря. Качка присутствовала, но я бы не назвал ее ужасной. Правда, Шену для того, чтобы почувствовать себя неуютно, и этого хватило за глаза.
Несмотря на хреновую погоду, он проводил на палубе целые дни, возвращаясь в «утробу кита» лишь с наступлением темноты.
Целитель сидел на носу судна, закутавшись в купленный у моряков парусиновый плащ. Издали Ходящий больше всего напоминал нахохлившегося и растрепанного воробья. Вид у него был совершенно несчастный и подавленный. Хоть плачь от жалости.
– Послезавтра нас высадят, – вместо приветствия сказал я. – Можешь плясать.
Он кивнул, показывая, что услышал меня. Затем все же ответил:
– Хорошо бы, чтобы «послезавтра» наступило как можно раньше. В море я чувствую себя неуютно.
– Ты бы поел. Сразу полегчает.
– Какая забота. Ты ли это?
– Утешься. Я забочусь не о тебе, а о себе. Если ослабнешь от голода, у нас появятся лишние проблемы.
Целитель бросил на меня злобный взгляд:
– Нисколько не сомневался, что ты еще та скотина.
Я безразлично пожал плечами, показывая, что не собираюсь оспаривать это утверждение. Он сразу остыл и спросил все еще неприветливо, но уже без злости:
– Что тебе от меня понадобилось?
– Да, в общем-то, ничего. Раз ты решил продолжить голодовку, я удаляюсь.
Он махнул рукой, мол, валяй, не задерживаю. Правда, почти сразу же окликнул:
– Как Лаэн?
– Проснулась.
Ходящий подскочил, словно его укололи пониже спины:
– А сразу сказать не судьба?! Она в порядке? Как голова? А ее Дар?!
– Насчет Дара не знаю, – скорость его вопросов меня смутила. – Сам спроси, если тебе это интересно.
Шен, пытаясь подстроиться под качающуюся палубу, поспешил к каюте. Я последовал за ним, но когда мы вошли, Лаэн уже снова спала.
Мое солнце еще дважды просыпалась и, спустя короткое время, вновь проваливалась в сон. Делать было совершенно нечего, так что большую часть времени я откровенно скучал.
Даж собирался высадить нас на берег ближе к вечеру. А пока мы с Шеном выбрали удобный уголок на палубе и стали резаться в «Блазгов и кочки»[21]. Целитель оказался отличным игроком и за три партии обжулил меня на несколько солов.
Наша забава отвлекала матросов, и капитан неодобрительно хмурился. Но молчал. Мы заплатили за проезд, и он счел ниже своего достоинства придираться к нам из-за таких мелочей, как фишки. Лишь пару раз рыкнул на команду, чтобы морские волки занялись работой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
