Читаем без скачивания Знак Сокола - Дмитрий Хван

- Пущай Якимку, пса, приведут! Живота лишить его, паскуду! - раздалось вдруг из толпы. - К лютеранству окаянному принуждал он люд православный!

Якимкой крестьяне назвали Якима Терентьева - священника православной церкви в Терву, который требовал от своей паствы переходить в шведскую веру. На службе он использовал лютеранский катехизис, переведённый на карельский язык другим пленником - карелом Ефимом Семёновым, который служил фогтом северного Кексгольмского лена, то есть состоял на шведской службе. Однако с ним ангарцы разобрались быстро - Ефим пользовался в народе уважением и открыто враждовал с Терентьевым. Кстати, карельский катехизис, отпечатанный в Стокгольме, писан был на основе кириллицы, что вызвало у Смирнова, взявшего его в руки, неподдельный интерес. Прежде он читал, что оный труд составлен был на финском, но правда жизни оказалась иной. Семёнов, или Симо Весимаа, как звучало его имя по-карельски, заслужил уважение ангарцев своей твёрдой позицией. Полковник, а с ним многие согласились, посчитал необходимым использовать Ефима на своей стороне. Был и третий пленник - захваченный в селении Тиурула русский боярин Родион Лукьянович Лобанов, перешедший на службу к шведам почти три десятка лет назад, помогая войскам Якоба Делагарди, в то время хозяйничавших на этой земле. За это он получил от короля Швеции Густава грамоту на владение окрестными землями, став на продолжительное время фогтом северного Кексгольмского лена, являясь, таким образом, предшественником Семёнова. Сейчас Лобанов вместе с Терентьевым находился в Сердоболе, заключённый под стражу. Смирнов планировал отвезти их в Москву, чтобы изменники были подвергнуты суду. Теперь же, в связи с изменившимися обстоятельствами, полковник решил использовать и боярина в своих интересах.

- Лобанова пусть после Терентьева приведут... - подозвал он своего зама, Евгения Лопахина. - Глянем, что народ скажет.

Под улюлюканье толпы, сдерживаемой стрельцами и стрелками, пред народом был поставлен Яким Терентьев. Словно волчок, он вертелся вокруг себя, выпучив совиные глаза. Борода его была всколочена, а нижняя челюсть лязгала от страха быть растерзанным крестьянами, кои его люто ненавидели. По знаку Смирнова стрелецкий воевода Афанасий Ефремов, поспешая, зачитал Якиму список его прегрешений перед верой и народом, после чего вопросил толпу:

- Как судить его будете, люд православный?

- Смерть! Повесить, собаку! - раздалось множество возгласов. - В мешок и к водянику! - гул напиравшей толпы нарастал.

Ефремов вопросительно взглянул на полковника - тот молча кивнул в ответ. И в тот же миг двое дюжих стрельцов, схватив хнычущего Якима под руки, потащили обмякшую и вяло подвывавшую жертву к перекинутой через крепкий сук удавке.

И нескольких минут не прошло, как привели и бывшего фогта, лицо которого местами отливало синевой, а топорщившиеся некогда усы теперь бессильно повисли. Боярин не медля ни мгновения, да правильно оценив критичность ситуации, в виде ещё бившегося в агонии Терентьева, тут же громогласно принялся отрекаться от шведов, прося у народа прощения, напоминая о своих заслугах в деле защиты церкви и паствы от лютеран. Пустив слезу, он даже укорял ладожан в излишней жесточи, чем умилил многих, и на этот раз расправы не произошло. Полковник облегчённо вздохнул - дойди дело до линчевания, пришлось бы боярина защищать. Стоявший у телеги стрелецкий воевода так же расслабился, переглянувшись с ангарским военачальником. Первое дело было сделано - полковником-ангарцем был вершён суд, серьёзный зачин для дальнейшего развития задумки Андрея Валентиновича. Да и с людьми повезло, особенно с воеводой Афанасием.

Ефремов, уже многое знавший об ангарцах из писем Бельского, Смирнова поддержал сразу же, как и все стрельцы. Лишь немногие из дьяков, находившихся при отряде стрельцов, были возмущены непослушанием онгарца, о чём они не молвили в тот момент открыто, справедливо опасаясь получить тумаков от взволнованных происходящим людей, но их возмущённые лица, да недоуменные перегляды, говорили о том прямо. Полковник, подозвав стрелецкого воеводу, сказал тому незамедлительно тех дьяков запереть до поры в сарае, да охранять, чтоб не сбежали. Лишний шум за пределами карельских землиц сейчас был ни к чему.

- Может зарезать их чутка попозже? - осведомился насчёт дальнейшей судьбы новгородских чинуш Афанасий, но получил на сей счёт отрицательный ответ.

- Лишняя кровь не нужна, - негромко проговорил полковник. - Сгодятся они нам на что-нибудь.

Между тем, крестьяне привели ещё и священника местной церквушки, и тот принялся зычно славословить прежнего владыку Сильвестра и поносить лютеран, припоминая все обиды, нанесённые ими православной вере и те гонения, что претерпели от ворога священнослужители. В итоге он довёл толпу до экзальтации, казалось - дай им дубины и все крестьяне кинутся искать шведов в густых лесах северного Приладожья. Андрей Валентинович понял, что следует срочно заканчивать определивший многое митинг, и дал знак своим стрелкам и стрельцам Ефремова потихоньку раздвигать шумевший народ в стороны, чтобы покинуть собрание, прихватив с собою уже пришедшего в себя Родиона Лобанова и нескольких наиболее рьяно выступавших ораторов.

Теперь следовало провести собрание в более узком кругу первоангарцев, с целью выработки дальнейшей стратегии и определить тактику ближайших действий. С тиурульским боярином, ещё не совсем осознававшим, что происходит вокруг, Смирнов решил поговорить поздним вечером, когда у него появится свободное время, а покуда Родиона снова заперли в тёмную, без единого окошка, комнатёнку. Лобанов не протестовал, смирившись со своим положением, и принялся ожидать обещанного разговора при свете огарка свечи, завалившись на застеленную тряпьём лавку. Крестьян же, похвалив за рвение и правильную позицию, отпустили по домам, снабдив первым заданием. За ближайшие пару седьмиц им, с помощью Семёнова и Лобанова, приказано было составить список окрестных поселений, указав численность проживающего там люда. Причём учесть надо было и самые мелкие, пусть и в пару дворов. Также требовалось выяснить число мужчин, способных, без сильного ущерба хозяйствам, встать под знамёна ангарского отряда. Смирнов прикинул необходимое число рекрутов в три-четыре сотни. Такое количество можно было отлично вооружить и экипировать, используя захваченные у шведов трофеи. Основная часть этого имущества была оставлена в Кореле, вместе с частью стрельцов и почти всем обозом. Таскать за собой толпу крестьян было глупо, а вот наученные стрельцами ополченцы сгодятся в обороне этой же самой Корелы, ежели придётся им повторить свои недавние подвиги в деле сопротивления шведским оккупантам. Народ тут тёртый, упрямый, любящий свой край, а потому надёжный. Ангарцы вошли в эту среду непринуждённо, показав свою силу и твёрдость духа. Поэтому корельцы да ладожане легко приняли новую власть, теперь же сибирякам оставалось не разочаровать этих людей. За неполные три десятка лет их предали уже дважды, отдав шведу, обрекая на противостояние с чуждой карельцам культурой. В прошлом ангарцев, которое они помнили, это дорого обошлось Руси, сильно оттеснённой Швецией с бывших новгородских окраин.

Наконец, по прошествии часа, все двадцать морпехов собрались в горнице одного из лучших домов в Сердоболе, где ранее жил местный пастор, бежавший прочь со всех ног, едва первые стрельцы показались на окраинах селения. Когда полковник Смирнов, оставив сына за дверью, и, пригнувшись, чтобы не задеть головой низкую притолоку, вошёл в помещение, на него сразу уставились два десятка пар глаз. Кто смотрел с напряжением, кто с ожиданием, кто явно выражал одобрение, а некоторые и покачивали головой, показывая своё неприятие идее пойти наперекор обстоятельствам. Андрей Валентинович молча прошёл во главу стола, и устало опустился на лавку.

- Ну, говорите, ребята! - оперевшись локтями о шершавую поверхность стола, полковник сцепил пальцы рук и прижался к ним подбородком. - Всё как есть, говорите... - он внимательно осматривал лица своих парней из-под нахмуренных густых бровей.

Здоровые, ещё недавно уверенные в себе мужики в пропахших порохом форменных кафтанах, переглянулись, решая кому начать трудный разговор со Смирновым. Повисла неловкая пауза, во время которой было слышно сопение и покашливание бывших морпехов.

- Ну раз так, то вы пока подумайте, а я продолжу, - полковник раскрыл свой портфель, положив на стол папку с бумагами. - Итак, для сопровождения до Ангарии наших пленных, числом в четыреста двадцать шесть человек, мне необходимо отрядить пять человек. Для контроля над стрельцами, ну и общим поглядом. Необходимо довезти пленников до Енисейска, не допуская над ними насилия, грабежа и прочих неудовольствий. Желающие есть?