Читаем без скачивания Знак Сокола - Дмитрий Хван

Радио поразило его, он едва не поверил в духов воздуха, передающих слова людей. Так он подумал ещё тогда, когда первый раз услыхал речь Ороса, шедшую из металлических раструбов, висевших на шесте. От этой ошибки его избавил друг Сергей, рассказавший, что не стоит верить в чудеса, когда есть науки и руки людей, что делают возможным прежде неслыханное. Ороса оказались весьма образованными людьми, все прежние пересуды о варварах казались Хёджону смешными и не стоящими ничего кроме презрения. Он разговаривал с Гёнхо, своим давним другом, используя прибор называемый радио. Причём сам Хёджон находился на вершине сопки, а Гёнхо - далеко внизу, у самой реки. И он слышал голос друга, будто тот стоял рядом с ним и говорил с ним, не повышая голоса - и Гёнхо слышал его. Это ли не упрёк всем тем, кто презрительно оттопыривал нижнюю губу в разговоре о северных варварах. А что стоят их увеличительные приборы для зрительного обзора! Он смотрел в один такой и видел то, чего никогда не смог бы увидеть, не будь у него в руках этого чуда. А корабли, а пушки, а аркебузы! Причём аркебузы эти были гораздо легче корейских, а об их удобстве для стрелка и говорить не приходилось! Ибо Хёджон видел, как с оным оружием ходят не только взрослые мужчины, но и молодые девушки и даже совсем ещё юные мальчишки стреляли из аркебуз по мишеням, что для них ставил учитель стрельбы на специальном поле, упиравшимся в склон холма. Такое упорство молодых Ороса в постижении военной науки заслуживало похвалы!

Многое ещё предстояло изучить Хёджону. А сейчас он решил продолжить путь по укреплённой стене города. Хотя нет, стеной это назвать было нельзя - скорее это система укреплений, соединённая между собой переходами. От сопки до берега реки располагались невысокие, присыпанные землёй с растущей на ней травой, крепостицы в виде холмов, с укрытыми в них мощными пушками. Соединённые куртинами с частыми бойницами для аркебузиров, которые были прикрыты деревянными балками с наложенной на них черепицей для защиты от стрел, они образовывали внешний пояс вокруг поселения. Сотни две пленников, а также сами Ороса и местные варвары трудились над этими сооружениями, ещё не законченными в самом центре.

Хёджон решил заговорить с сопровождавшим его помощником военного правителя этой отдалённой провинции державы Ороса:

- Тут были биты маньчжуры? - показал он на луг, где сейчас бродило лишь несколько коров.

- Именно тут. Всё было усеяно мёртвыми телами, - махнул в сторону выкоса Лазарь Паскевич. - Но этих укреплений ещё не было. Только земляные навалы.

Кореец многозначительно помолчал, осматриваясь. После чего Хёджон спросил Паскевича примет ли его сейчас управляющий провинцией. Удовлетворённый утвердительным ответом, он поспешил спуститься с куртины.

Он направился к воеводскому дому, намереваясь с помощью Лазаря попасть за ворота внутренней крепости. Однако Паскевича на полпути окликнул молодой даур из роты внутренней стражи и сообщил офицеру о том, что Матусевич сейчас находится в техническом училище, уже втором по счёту в Сунгарийске.

- Пойдёмте, - Лазарь позвал корейцев за собой. - Сергей, а твой друг заодно посмотрит училище. Игорь Олегович с женою там.

Хёджон в очередной раз поразился отсутствию чинопочитания у Ороса. Какой-то варвар и не думает кланяться помощнику начальника провинции, да дерзко смотрит ему в глаза! Это уже слишком! Принцу пришлось сказать об этом Сергею. Однако друг лишь посмеялся:

- Даур говорил с Лазарем почтительно - он назвал его товарищем, упомянул его военное звание и испросил разрешения обратиться к нему.

- Неужели этого достаточно? И отчего помощник начальника товарищ этому варвару? - всё ещё недоумевал принц, шагая вслед за Паскевичем.

- Во-первых, даур состоит в нашем войске, как и я, как и сам помощник воеводы. Во-вторых, он говорит на нашем языке и исповедует нашу религию - ты же видел храм с небольшой колокольней? Всё это делает его нашим товарищем. Его потомки сами будут Ороса.

- Ясно, - коротко бросил Хёджон, осмысливая сказанное.

В училище они не попали, Игорь Олегович с семьёй уже покинул его стены и встретил Хёджона у крыльца, а за ним, потупив взор, стояла симпатичная азиатка - жена воеводы. Эрдени, жена убитого по приказу Матусевича маньчжурского военачальника. После двух лет затворничества она всё же сдалась настойчивости воеводы, а сейчас под сердцем носила его ребёнка. Кстати, Эрдени оказалась не маньчжуркой, а монголкой - одной из дочерей хошеутского тайши Галдама из восточной Халхи, отданной знатному маньчжуру. Естественно, о судьбе своего несчастного мужа она не знала.

- Хёджон! - поздоровался с принцем воевода, крепко пожав его руку. - Ты обдумал моё предложение? Что скажешь?

- Обдумал, я согласен! - тут же ответил кореец.

- Хорошо, - удовлетворённо кивнул Матусевич. - Я не сомневался в твоём решении. Ведь это нужно не столько тебе, сколько твоему народу.

К настоящему времени у Матусевича в Сунгарийске, Науне и прочих городках и селениях было распределено по гарнизонам около шести сотен корейцев - бывших пленников, а так же пришедших из Нингуты самостоятельно. Среди них были офицеры и солдаты, мелкие чиновники, слуги и крестьяне. Все они сейчас были вовлечены в жизнь этой провинции Ангарска. И не только в военной сфере, но и в строительстве укреплений, и, что естественно, работали на полях. Теперь же, с недавним появлением в пределах Сибирской Руси представителя правящей династии Кореи - любимого сына вана Ли Инджо - принца Хёджона, Матусевич немедленно принялся за воплощение своей задумки. А после согласия принца возглавить отдельный корейский полк, под общим командованием воеводы Сунгарийска, оставалось лишь свезти всех корейцев к столице провинции для подготовки к запланированной на сентябрь атаке Гирина.

- Но отец откажется от меня и никогда не признает меня сыном, если меня узнают! - сразу предупредил Хёджон. - У нас вряд ли будет пополнение.

- Если ситуация изменится, он будет рад принять тебя с честью! - перевёл слова Матусевича Ким. - А пополнение можно получать неофициально, а также вести агитацию среди населения северных провинций.

Принц снова задумался на несколько минут, после чего согласился с воеводой. К тому же отец позволил принцу перейти Туманган, а значит он ждёт хорошего. Быть может, он надеется на своего сына?

- Товарищ воевода! - один из молодых радистов, подчинённый Стефана Кононова, отдав честь и вытянувшись, протянул Матусевичу сложенный лист.

Игорь, взял бумагу и, пробежав глазами строки послания, хищно улыбнулся и устремил взор в голубое, без единого облачка, небо.

***

Встречать маньчжур Матусевич пожелал, что естественно, во всеоружии. И если 'Солон' стоял у причала крепости, то канонерcкую лодку 'Даур' пришлось возвращать из рейса до Хабаровской протоки, которую вчерашние россияне знали как протоку Казакевичева. Именно её северного берега так долго добивался Китай, в конце концов, получивший от московских властей этот подарок вместе с иными островами на Амуре. Сейчас же Хабаровский острог, названный так по воле Соколова, находился на южном берегу протоки и контролировал устье Уссури. Гарнизон составлял полусотню солдат, частью из дауров и корейцев - именно за ними и отправлялась канонерка, вместе с пополнением, провиантом и кое-каким инструментом. Вскоре оба корабля вышли навстречу маньчжурам.

Речные корабли врага были замечены ночью вторых суток пути. Луч одного из прожекторов выхватил их, стоявших в тихой заводи, вызвав этим немалый переполох среди маньчжурских воинов. Вопли последних и звон их оружия ещё долго оглашали тёмный берег реки, даже когда речники ангарцев убрали свет. Капитаны кораблей же, стремясь усилить эффект, принялись переговариваться между собой, используя громкоговорители. Усиленные раструбами голоса ангарцев разносились по-над рекой довольно далеко. Вдоволь покуражившись, команды канонерских лодок приготовились к ночной стоянке. Свет прожекторов продолжал освещать часть берега и участок реки, достаточный для обеспечения безопасности на случай возможных провокаций со стороны маньчжур, к тому времени умолкнувших.

Ночь прошла спокойно, если не считать криков птиц, до смерти надоевших караулу. А наутро маньчжуры увидели пушки, направленные на их корабли с неприятельских судов. На корме обоих кораблей вяло развевались зелёно-белые полотнища с голубым крестом, такие же стяги были и на берегу.

- Эти пушки разрушали Нингуту, - шелестело среди маньчжурских солдат, уже успевших познакомиться с действием этих орудий. - Всякий раз, когда причал и склады восстанавливали - эти корабли приходили вновь!

Чиновники же, присланные из Мукдена, морщились и вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть корабли своего врага, про которые уже знали и в столице Цин.