Тем временем Хэмметт по рации передал сообщение. Информация переваривается.
Впрочем, недолго. Примерно без десяти два приезжает Дивия Дас. От ее дома езды больше часа, и то если не плутать, а прямиком на место. Значит, ей позвонили где-то в ноль сорок, не позже. Значит, и часу не прошло, как Маллик обо всем знал.
Невиданная расторопность для лос-анджелесской полиции.
Разве что они уже были на ногах.
Значит, еще до звонка они знали о голове.
Ерунда.
Разве что они действуют заодно с Маей.
Может, они сами и отрезали голову.
Может, Дивия уже была там.
Может, они там все были.
Грандиозный заговор! Замешан весь департамент!
Ладно, окунемся в паранойю. Убийцы-заговорщики сватают дело еврею Леву, а потом всячески ему мешают. Странная работа на дому, зависающий компьютер. Глухота к просьбам прислать запись. Поведение Маллика, когда он все же прокрутил ее Джейкобу.
Пригодилось?
Маллик ожидал, что Джейкоб узнает голос? Выходит, знал, что Джейкоб встречался с Маей?
Но откуда ему знать.
Езжайте. Поездка будет познавательной.
Конфуций, мать его за ногу.
О’Коннор и Людвиг ни словом не поминали никакой Маи без «и» краткого. Это ничего не значит. Может, по правде ее зовут Сью, Елена или Иезавель.
Как бы ее ни звали, после звонка она отправляется в бар «187».
Поразвлечься.
Поразвлечься с мистером Лучиком, который так нарезался, что не помнит, блондинка она или шатенка. Толку от него явно не будет. Тогда зачем его убалтывать?
Зачем везти домой?
Зачем утром его раскочегаривать и сразу исчезать?
И тотчас появляются Субач и Шотт.
Синхронность, от которой екает в животе.
Джейкоб еще несколько раз прослушал запись, прижимая динамик к уху. Похоже на Маю – на его воспоминание о Мае. Однако на чем зиждется его уверенность? На десяти похмельных минутах. Джейкоб изо всех сил сдерживал мысли, бешено рвавшиеся с поводка, и в конце концов убедил себя, что голос вовсе не Маи. Она ему снилась, он беспрестанно о ней думал, неуемно, прямо скажем, грезил, и вот теперь она чудится ему в обычном женском голосе, который мог быть чьим угодно. Джейкоб вновь прослушал запись, подмечая искажения голоса, который, проделав путь через спутник и компьютер, теперь звучал в паршивеньком динамике мобильного телефона. Надо бы раздобыть качественные наушники. Еще раз прослушав запись, Джейкоб безоговорочно решил, что ошибся. Это не Мая. И если прежде он был убежден в обратном, напрашивался весьма неутешительный вывод: его аналитический аппарат сбоит.
Расстроенный Джейкоб включил лампу и, свесившись с кровати, порылся в сумке.
ПРАГА: ГОРОД ТАЙН, ГОРОД ЛЕГЕНД
Древние сказки еврейского гетто
Перевод с чешского В. Ганса
Жуткая обложка: голем в вечной погоне за кем-то невидимым.
Почитай ему нормальную книжку, как нормальному ребенку.
Наверное, страшные сказки – не лучшее чтение перед сном. Однако смутно помнилось, что голем, несмотря на устрашающую внешность, доброе существо, и сейчас байки о страшилище, деловито побеждающем зло, будут как нельзя кстати.
Джейкоб раскрыл книгу и стал читать.
Пражские евреи славно уживались с соседями иной веры. Не то что их сородичи в других королевствах.
Но вот жил-был один кожемяк-христианин, который взял в услужение сироту – писаную красавицу-еврейку, очень набожную и целомудренную. Подметив добродетели благопристойной служанки, ее доброту и скромность, хозяин влюбился и возжелал ее в жены.
Он объявил ей свою волю, но девица отказала ему, сославшись на законы предков. Хозяин не оставил любовных притязаний, однако служанка была непреклонна и своей неуступчивостью распаляла его гнев. И вот однажды он ее подстерег и попытался взять силой.
Девица отважно сражалась за свою честь: под руку попались тяжелые железные ножницы, и она вонзила их в глаз обидчику. Вскрикнув, кожемяка разжал хватку, и девушка убежала.
Прелюбодей долго хворал, но пережитое унижение было мучительнее ран. И замыслил он страшную месть. Пошел к священнику и залился крокодиловыми слезами: ах, пропал мальчик, христианский сирота! А он, кожемяка, видел мальчугана вместе с одним евреем по имени Шемайя Гиллель. А Гиллель тот был дядюшкой нашей служанки-красавицы.
Священник призвал караул, отправился к Шемайе Гиллелю и потребовал допустить его в дом, где якобы совершили преступление. Шемайя Гиллель, не ведавший за собой никакой вины, впустил священника. Это стало роковой ошибкой, ибо накануне кожемяка прокрался к нему во двор и под грудой джутовых мешков спрятал бездыханное тело мальчика, которого сам лишил жизни.
Увидев труп, священник обвинил Шемайю Гиллеля в убийстве – мол, жиду потребовалась кровь для обряда еврейской Пасхи.
Всем было ясно, что тщедушный Шемайя Гиллель, человек почтенных лет, не мог совершить подобное злодеяние. Однако его публично повесили, и от рук толпы погибло еще много невинных душ, женщин и детей, ибо люди всегда питают ненависть и страх ко всякой инакости. А служанка от горя обезумела – пришла на Карлов мост, наполнила камнями передник и бросилась в воды Влтавы.
В те дни во главе еврейской общины стоял высокочтимый ребе Иегуда сын Бецалеля, прозванный Махаралем. Тридцать дней ребе размышлял о том, что произошло. Потом призвал двух самых верных своих учеников и глухой ночью повел их на берег реки. Там они сноровисто набрали глины и взобрались на чердак Староновой синагоги.
Ребе Иегуда, обладавший божественным провидением, повелел ученикам слепить глиняного исполина в человечьем облике. Затем вложил ему в рот пергамент со священными именами Бога, а на лбу начертал слово ЭМЕТ (истина), из которого сотворен мир.
Семью семьдесят раз ребе и ученики обошли вкруг исполина и прочли заклинания, вдохнувшие в него жар жизни. В третьем часу ночи, когда Создатель ревет аки лев, ребе Иегуда произнес: «Восстань!» В тот же миг исполин вскочил, звучно хрустнув членами. Перепуганные ученики обеспамятели, но ребе Иегуда шагнул вперед и властно заговорил:
«Имя твое Иосиф. Ты будешь беспрекословно исполнять мою волю, ибо я создал тебя для служения».
Иосиф понял и кивнул, но не заговорил, ибо не во власти человека наделять свое творение даром речи.
Исполина облачили в крестьянскую одежду, и ребе Иегуда пристроил его синагогальным сторожем. Ежели кто совался с расспросами – откуда, мол, взялся такой детина? – ребе говорил, что на улицах Праги встретил безъязыкого странника, который и назваться-то не мог.
Во избежание толков ребе выделил исполину уголок в собственном доме. Да только Иосиф не нуждался в постели, ибо еженощно бродил по гетто, охраняя его обитателей и изгоняя зло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
