— Э, пан Мирон! — сказал я. — Это совсем не обязательно. Может, ты, конечно, прав. А может быть и такое, что нам этот аркебуз нарочно подбросили, чтоб мы на Гузика подумали. А на самом деле этот Гузик, царство ему небесное, уже неделю как лежит себе в дрыгве. Подумай, пан Мирон!
Пан ротмистр задумался. Стрельцы, бывшие тогда вместе с нами в хате, тоже задумались. Я воспользовался случаем, сказал:
— Эта деревня нечистая. Лучше нам ее не трогать. Мы отойдем в панский палац и там переночуем. Со всей возможной осторожностью!
Так мы и сделали, отправились в палац. Там мы расположились в нижней, хлопской зале и спали чутко, вполглаза, с заряженными аркебузами в руках, а я со своим верным кнутом. Драпчик тоже очень сильно волновался. Он даже хотел было крепко-накрепко закрыть все двери и окна. Но я на это сказал, что нас тогда обязательно подожгут и зажарят. После этого заявления мы оставили окна и двери открытыми, на зато выставили везде, где только можно, караулы и меняли их через каждые полчаса. Караульным постоянно мерещилась всякая дрянь, они наугад стреляли в темноту и при этом грязно, во весь голос ругались. То есть всю ночь стоял такой шум и тлум, что я и часа не соснул.
А под утро я вообще чуть не угорел, потому что какому-то дурню невесть что показалось и он закрыл дымоходный шибер. Но, слава Создателю, я вовремя спохватился и исправил эту опасную оплошность.
А так, за исключением всего этого, ночь прошла спокойно. Хлопы только утром осмелели, и то всего один раз — это когда каптенармус вышел на крыльцо. Они бабахнули в него, опять из аркебуза, он за грудь схватился и упал. А под крыльцом сразу вода. Он в воду топором. Мы потом шестами шарили, шарили, ничего не нашли. А лезть в воду я строжайше запретил. Да никто туда и не рвался.
После такого поучительного случая мы поскорее собрались, наскоро перекусили, посели в челны и отправились дальше.
Дальше — это, по моему плану, в Цыпки. Но в Цыпках тоже было пусто. После пусто было в Жабчинках. В Крупенюках, в Зые, в Больших и Малых Колдобинах… Да что перечислять — везде, куда мы ни совались, было пусто. Но вот что интересно! Стоило только нам отгрести от той или иной деревни на версту-полторы… как мы уже видели поднимающиеся над ней печные дымы. Значит, возвращались поганые хлопы и сразу принимались за хозяйство. Но мы к ним уже не поворачивали, знали, что все равно не успеем.
Так прошел почти весь день. Солнце уже начинало склоняться к горизонту. Я понял… Да что тут было понимать! Все было яснее ясного: мы нигде никого не застанем, хоть будем тут еще целый месяц болтаться. Значит, нужно не хлопов искать, а плыть к какому-нибудь верному, надежному, храброму человеку. Я сразу было подумал о пане Задробе, но также сразу вспомнил, что Великий князь еще недели три тому назад затребовал его до себя в Глебск. Значит, сейчас в Купинках сидит одна пани Анелька…
Но ехать к Анельке я не решился. Я вдруг подумал: а что, если я своими наездами приношу только одни, мягко говоря, неприятности? Вот поехал я к пану Недоле — и он исчез неведомо куда. Потом я еще вон к скольким поважаным панам ездил — и обо всех сразу ни слуху ни духу. Так что мне теперь, на пани Анельку беду наводить?! Нет, тут лучше ехать к тому, кого бы я и сам с превеликим удовольствием со свету…
Га! Тут я сразу догадался: а поеду я к Яроме полесовщику! Во-первых, у меня на него уже три доноса лежит, значит, давно уже пора меры принимать, а во-вторых, он по тем доносам ведьмак, то есть, в-третьих, он обязательно со всей этой нечистью давным-давно снюхался и все такое прочее. То есть как ни поверни, а ехать нужно к Яроме. От такой мысли я сразу повеселел и приказал стрельцам поворачивать.
Плыли мы почти до самой ночи. Когда приплыли до Яромы, было уже темно. Но Ярома не спал. Он встретил нас на крыльце своей хаты. Поприветствовал меня с большим почтением и сказал, что во флигеле уже все готово — и перекусить есть чего, и для соснуть свежей соломы для всех наготовлено вволю.
— А откуда ты, собака, знал, что я к тебе приеду? — строго спросил я.
— Так как же ты, твоя милость, меня бы обминул? Никак бы не смог! — самодовольно ответил этот наглый хлоп, а после продолжал: — Да и какой сегодня шум по пуще стоял! Вот я и приготовился.
— Ат, язва Цмокова! — похвалил его я. — Службу знаешь!
— А как же.
— Ладно, — говорю я дальше. — Это хорошо, — и выхожу из челна, за мной выходит Драпчик.
Подходим мы к Яроме, я опять говорю:
— А знаешь ли ты, собака, что какой-то злодей на всем моем сегодняшнем пути ведьмарские заломы накручивал?! А на тех заломах от его ногтей остались очень интересные следы. Не твои ли? А ну руки покажи!
Он показал. Он же был не виноват, он не боялся… А Драпчик сразу ш-шах! — и надел ему на руки кандалы.
Ярома не спорит, молчит. Я говорю:
— Так, хлопчики. Эту хату оцепить, никого оттуда не выпускать — ни бабу, ни детей. А ты, Ярома, пойдешь с нами.
Пошел он с нами во флигель, не противился.
Там и вправду все было готово: и стол был хорошо накрыт, и свежей соломы по всем углам было от всей души набросано. Я за это Ярому еще раз похвалил, потом приказал поставить его в углу, под святые образа, и еще сказал, чтоб не давали ему, ведьмаку, садиться, и чтобы он глаза не закрывал, не спал. После чего мы сели к столу, выпили и закусили, потом полегли на солому и сразу заснули. А что! Очень трудный, хлопотный был день.
Да! Еще перед тем, как уже совсем засыпать, я велел, чтоб караул при Яроме меняли каждый час и чтоб смотрели в оба, а иначе я ленивым мигом ш-шах! — саблей под бороду, и потом уже не жалуйся.
Но шахать не пришлось, они караулили справно. Никуда Ярома не сбежал, всю ночь в углу простоял, глаз не смыкая.
А мы выспались как следует, утром встали бодрые, на все готовые, опять перекусили. После чего я велел, чтобы все, даже ротмистр, из флигеля ушли и несли наружный караул. Остались мы с Яромой вдвоем. Я сел к столу, сала тонко нарезал, налил чарку, кинул, закусил. Он стоит в углу, глазами зыркает. Мне стало его жалко, говорю:
— Подойди сюда, Ярома.
Он подошел. Стоит, руки в кандалах, с ноги на ногу переминается. Я опять говорю:
— Дай сюда руки.
Дал. Я ключик достал, кандалы отомкнул, на стол их положил.
— Садись.
Он сел. Тогда я наливаю ему вот такой вот полный кубок, опять говорю:
— Это тебе за то, что ты меня тогда из Цмоковой норы достал. Ш-шах, разом!
Он выпил.
— Теперь, — говорю, — закусывай, чем пожелаешь, и поговорим. А хочешь, будем дальше выпивать.
Он стал закусывать, потом мы стали дальше выпивать, закусывать и разговаривать. И я такой всегда. Я никогда больших злодеев не пугаю, они все равно ничего не боятся. Кроме добра! Потому что добро для них в диковину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
