Желая застать ее врасплох, Кристиан осторожно приоткрыл дверь в садик и прильнул лицом к щели. Солнце стояло еще невысоко, и в его лучах сохранившаяся кое-где на траве и листьях роса сверкала как серебро. От земли поднимался свежий влажный запах.
Нора собирала травы, и на фоне густой зелени ее платье показалось ему ярким цветком. В землю подле розового куста была воткнута лопата, и это предупредило его, что садовник должен скоро вернуться. Но он продолжал стоять, не в силах оторвать от Норы глаз. Она не была красавицей, как многие другие дамы при дворе, не было в ней также и той бесшабашности и фривольности, столь присущей его дорогой Мег. И, однако, она приковала к себе его сердце так же верно, как если бы оно было пузырьком с духами, свисавшим сейчас у нее с пояса на цепочке.
Он увидел, что она связывает в пучок корни ангелики. Покончив с этим, она начала срезать анютины глазки.
Анютины глазки. Люди говорили, что с их помощью можно заставить себя полюбить. Он как-то попытался смутить ее, сказав ей об этом, но она в ответ даже не улыбнулась, заверив его, что их в основном применяют при лечении оспы. Он вспомнил, как серьезно она говорила об этом, совершенно не заметив его попыток придать их разговору фривольный характер.
Вновь он почувствовал изумление, когда понял, какое перед ним было чистое, доброе и благородное существо.
Что это она там делает? Он приоткрыл дверь пошире, чтобы лучше видеть Нору, которая, собрав букет анютиных глазок, склонилась над ним и, казалось, уснула. Внезапно она выпрямилась и быстро оглядела пустынный садик. Она была необычайно бледна. На мгновение взгляд ее остановился на двери, и он поспешно шагнул назад. Но, похоже, она ничего не заметила, и, вздохнув, прошла к стоявшей у смоковницы скамье и села.
Заинтригованный, Кристиан продолжал наблюдать. Перевязав анютины глазки лентой и положив их в корзинку рядом с ангеликой, она вновь обвела взглядом садик, на этот раз медленно, вглядываясь в каждый темный угол. Удовлетворенная, похоже, осмотром, она откинулась на спинку скамьи и поднесла руку к вороту платья.
В следующее мгновение, сунув руку под кружево, прикрывавшее ей грудь, она что-то достала, но Кристиан так и не смог понять что, так как предмет был слишком маленьким. Засунув его в букет анютиных глазок, она перевязала цветы еще одной лентой и положила их снова в корзинку.
На мгновение пальцы ее задержались на лепестках, но она тут же убрала руку и вновь внимательно оглядела садик.
Задумчиво Кристиан потер указательным пальцем верхнюю губу. Интересно, какими это делами она занималась? Он был уверен, что она только что спрятала в букет какое-то послание. Может, она замышляет спасти каких-то животных, с которыми дурно обращаются, или взять на воспитание еще одного несчастного ребенка вроде Артура? Как бы там ни было, ему придется вмешаться. Она больше не могла действовать самостоятельно; отныне она должна будет всегда спрашивать у него разрешение и делать так, как он ей скажет.
Он вошел в садик, закрыв за собой дверь. Услышав звук задвигаемого засова, Нора с криком вскочила. При виде ее изумленного лица Кристиан ухмыльнулся, но тут же стал серьезным, когда она заломила вдруг руки и чуть ли не разрыдалась. По мере того как он приближался к ней, глаза ее раскрывались все шире и шире. Она была по-настоящему напугана, понял он наконец, остановившись перед ней, и это была его вина. Ему следовало разыскать ее сразу же после того, как они с ее отцом подписали брачный контракт. Только граф был еще слишком слаб и сам он слишком разгневан, сердясь на себя за то, что никак не может подавить свою страсть к ней.
— Да не дрожи ты так, цыпленок, — проговорил он с нежностью. — Я пришел кинуться в полном уничижении к твоим ногам.
Вместо того чтобы расплыться в улыбке, как он того ожидал, она вдруг кинулась бежать. Совершенно потрясенный, Кристиан бросился за ней и догнал ее уже у самой двери. Он сгреб ее в охапку, отнес к скамье и сел, продолжая держать ее на коленях.
— Черт подери! Я признаю, что внушаю ужас всем мошенникам и картежникам, но мне казалось, мы с тобой покончили со всей этой пугливостью. Успокойся, дорогая. Я не собираюсь есть тебя. Пока.
Нора затихла, упершись ладонями в золотое шитье его камзола. Он улыбнулся ей и впервые в жизни попытался сдержать свое вожделение и желание ее поддразнить. Он был тут же вознагражден за свою сдержанность, так как из глаз ее исчезло выражение загнанного животного и она заметно расслабилась.
— Ты способна сейчас выслушать меня?
— Да, милорд.
— Итак, ты готова выйти за меня замуж?
Она опустила голову.
— Я…
Кристиан затаил дыхание, чувствуя, что она пытается сказать что-то очень важное.
Мгновение она молчала, потом слова хлынули из нее потоком, как вода изо рта едва не утонувшего человека.
— Я люблю вас, но вы совсем не обязаны на мне жениться… я не собираюсь ловить вас на слове… я знаю, вы пытались лишь помочь мне избавиться от Флегга, и я благодарна, но я знаю, вы находите меня лишь забавной и вам нравится ко мне прикасаться… но вы всегда хотели только переспать со мной, так что все в порядке… но вы действительно не должны больше пытаться меня соблазнить, потому что, видите ли, я так вас люблю, что мне кажется, я умру от этого.
Она умолкла.
Кристиан застыл, не сводя с нее глаз. В мозгу его продолжали звучать последние слова этого отчаянного признания.
— Господь ниспослал мне свое благословение, — наконец сказал он.
Она взглянула на него, затем снова опустила голову.
— Да, да. Итак, мы пришли к согласию.
— Ничего подобного.
— Нет?
— Нет. Мы не пришли ни к какому согласию и не придем к нему, пока ты не перестанешь верещать, как павлин, за которым гонится с ножом повар. Успокойся и помолчи хоть мгновение. — Он взял ее руки в свои. — Я никогда не говорил, что женюсь на тебе из жалости или чувства долга. Я делаю это ради себя самого. Похоже, я не могу без тебя обойтись. Понимаю, в это трудно поверить, но так оно и есть. Нахожусь ли я в добром здравии или прикован к постели, читаю ли тебе стихи или кричу на тебя, я не перестаю желать тебя.
— Но…
Он крепко прижал ее к себе, сбив при этом набок ее чепец.
— Я люблю тебя, несносная девчонка. — Внезапно разозлившись на себя за то, что был вынужден это сказать, он отодвинул ее от себя и в сердцах бросил: — Кровь Господня! Глупая дворяночка. Приставучая девчонка.
Внезапно он умолк, почувствовав губы Норы на своем подбородке, и повернулся к ней лицом.
— Не плачь, голубка. И прости меня. — Он вновь привлек ее к себе. — Господи, помоги мне, но я никогда еще никого не любил… и чувствую себя чертовски неудобно. — Он услышал, как Нора тихо засмеялась. — Я совершенно околдован, и у меня голова идет кругом.
